Российская пропаганда переживает кризис воображения. Республика Молдова – в кризисе профессионалов
В последние дни пропагандисты из «Спутника Молдова», самопровозглашенного медиа-учреждения, контролируемого российским государством, систематически перепечатывали на нескольких Telegram-каналах заявления вице-председателя партии «Патриоты Молдовы» Артема Гурьева, так называемого квазианонимного политика из Молдовы. В постах отсутствовали редакционные комментарии, а его заявления относительно энергетического сектора, благоприятные для России и направленные против правительства и Европейского Союза, представлялись русскоязычной общественности Молдовы как новости.
«Республика Молдова – это узурпированное и захваченное государство», «Повышение тарифов на газ в Молдове ударит по ценам на все товары и услуги, народ будет нищать дальше. Что нас ждет в дальнейшем? Коллапс» или «Евроинтеграция оборачивается для Молдовы дорогой энергией» – это лишь некоторые из нарративов, продвигаемых «Спутником» через Гурьева.
О чем это говорит? Не о том, что Гурьев в одночасье стал влиятельным политиком, за заявлениями которого стоит следить. Напротив, его продвижение показывает, насколько ограниченным стал выбор персонажей для российской пропаганды в Республике Молдова. В отсутствие авторитетных и влиятельных голосов «Спутник» вытаскивает из анонимности политиков, не имеющих ни избирательного веса, ни аудитории, ни общественного авторитета, превращая их заявления в новости лишь потому, что они повторяют удобные для Кремля лозунги.
Похоже, что российская пропаганда больше не ищет людей, способных убеждать, а лишь тех, кто готов говорить то, что нужно. Их имена имеют меньшее значение, чем полезность заявлений: Европейский Союз виноват в росте цен, правительство ведет страну к краху, а Россия остается невысказанным, но настойчиво подсказываемым решением. Одни и те же идеи повторяются через разных персонажей, все менее известных и все менее значимых, и это наводит меня на мысль, что российская пропаганда переживает кризис воображения или, возможно, кризис нехватки людей, способных обеспечить хотя бы какую-то долю достоверности.
До распространения этих сообщений, в последние дни в информационном пространстве Республики Молдова появились репортажи одного из украинских СМИ о российских атаках с использованием дронов на пограничные пункты. Их подхватили другие анонимные источники, которые нагнетают в Республике Молдова страх, вызванный возможным приближением войны и перспективой логистического коллапса. И на этот раз используются практически неизвестные или незначительные источники, не имеющие ни популярности, ни аудитории, ни авторитета, для продвижения нарративов, старых как сама пропаганда: в данном случае, усиливается страх перед приближением войны в Украине к Республике Молдова, что подрывает доверие общественности к безопасности государства и его проевропейскому курсу.
Эти два случая, в сочетании с другими, которые наблюдались в последние месяцы, заставляют думать, что даже пропаганда устала. Может быть, это из-за проигранных сражений в 2024 и 2025 годах, может быть, из-за нехватки денег, а может быть, из-за того, что 2026 год не является избирательным – не понятно. Но точно то, что она уже не работает так, как раньше. Или даже если и работает, ее послания уже не оказывают такого сильного воздействия, как раньше.
Безусловно, этот кризис воображения не делает пропаганду менее опасной. Если повторять достаточно часто и одновременно распространять по нескольким каналам, послание практически никому не известного политика, то оно может приобрести вид широко распространенного мнения. Но сегодня, больше, чем пропаганды, я, кажется, боюсь других вещей – уроков, которые государство не усваивает, и, прежде всего, нехватки профессионалов в ключевых областях.
Случай в Криулянском районе, когда женщина была убита, несмотря на то, что за последние два месяца она дважды обращалась к государству с просьбой о защите от агрессивного мужа, – это случай, который превосходит любую пропаганду и мгновенно разрушает всякое доверие к государству, к его способности защитить своих граждан, когда они больше всего в этом нуждаются. Да, я понимаю, что нельзя обобщать и что неправильно говорить, будто государство виновато в единичном случае, в котором действовали несколько человек.
Да, отсутствие специалистов, готовых взять на себя ответственность, нехватка квалифицированных кадров и равнодушие некоторых чиновников не являются автоматически характерными для всех государственных учреждений. Но для женщины, которая дважды обращалась за помощью и не получила защиты, эти объяснения уже не имеют никакого значения. В ее отношениях с государством система потерпела крах. Государство потерпело крах. И этот посыл был передан в последние дни всем жертвам домашнего насилия.
Мы можем говорить о процедурах, которые не были соблюдены в данном случае, об ошибочной оценке рисков, об отсутствии взаимодействия между ведомствами или о недостаточно подготовленных сотрудниках. Мы можем объявить о проведении внутренних расследований и применении санкций. Но если после каждой трагедии мы выявляем одни и те же проблемы и обещаем одни и те же реформы, при этом следующий человек, оказавшийся в опасности, не получает более надежной защиты, это означает, что государство не извлекает уроки. А государство, которое не извлекает уроки из собственных неудач, в конечном итоге повторяет их. Дело Вартика произошло всего несколько месяцев назад…
Именно такие случаи дают пропаганде самый весомый материал. «Спутнику» больше не нужно выдумывать «захваченное государство» или вытаскивать из анонимности политика, готового объявить о приближении коллапса. Когда государственные институты игнорируют сигналы тревоги, а человек, обратившись к ним за защитой, погибает, сама реальность порождает недоверие, возмущение и ощущение беспомощности государства. Пропаганде остается лишь подхватить эту рану, раздуть ее и превратить в приговор всей стране.
Поэтому борьбу с пропагандой нельзя вести лишь путем закрытия сайтов, разоблачения фейков или предупреждения общественности о кремлевских нарративах. Ее нужно вести и в полицейских участках, и в офисах сотрудников службы пробации, и в судах, и в прокуратурах, и в больницах, и в школах, и в каждом учреждении, куда человек приходит за помощью. Лучшая защита от утверждения о том, что государство слабо, равнодушно или неспособно, – это государство, которое работает тогда, когда гражданин в нем нуждается.
Удобнее обвинять пропаганду в подрыве доверия, чем выяснять, почему это доверие и так уже шатко. И проще наказать пропагандиста, чем создавать институты, в которых ответственность не перекладывается из одного ведомства в другое, пока не станет слишком поздно.
Возможно, российская пропаганда устала. Возможно, она утратила часть своего влияния, ресурсов или авторитетных фигур. Однако государство не имеет права уставать. Оно не имеет права поверхностно относиться к призывам человека, находящегося в опасности, и не имеет права после трагедии довольствоваться административными объяснениями.
Ведь пропаганда может подорвать доверие к государству с помощью постоянной лжи. А само государство может разрушить это доверие за один день – если в единственном случае, когда кто-то обращается к нему за помощью, оно не откликается.
