«Приднестровский регион все больше зависит от Молдовы, от правого берега». ИНТЕРВЬЮ с Валерием Киверь, вице-премьер-министром по реинтеграции

«Мы не можем связывать европейскую интеграцию и реинтеграцию страны. Если бы мы сделали это, мы бы предоставили третьему государству или партнеру право вето. И сейчас я имею в виду Российскую Федерацию, которая сделала бы все возможное, чтобы процесс реинтеграции был заблокирован, что впоследствии заблокировало бы и процесс европейской интеграции», – заявил Валерий Киверь, вице-премьер-министр по реинтеграции, в интервью для ZdG. Он подчеркнул что сценарий европейской интеграции в два этапа остается на повестке обсуждений.

В этом интервью Валерий Киверь рассказал подробности о Фонде конвергенции или реинтеграции, объяснил, как румынский язык мог бы появиться во всех школах Приднестровского региона, а также какие результаты дала встреча в формате «1+1», состоявшаяся в Тирасполе 26 февраля. Он также предоставил новую информацию о своем общении с Виталием Игнатьевым, так называемым переговорщиком со стороны Тирасполя.

— Мы записываем этот разговор в начале марта; 2 марта исполнилось 34 года со дня начала войны на Днестре. Многие из тех, кто воевал, считают, что воевали напрасно, потому что конфликт остается нерешенным, сотни тысяч людей остаются заложниками режима в Тирасполе и тех, кто контролирует этот режим. Там также есть политические заключенные в тюрьмах. В 1992 году на Днестре воевали напрасно?

— Нет, это было не напрасно. Я подтверждаю это и тем, что недавно, 2 марта, когда мы почтили память наших героев, я встречался с добровольцами, с жителями плато Кочиерь. Я увидел дух и мужество, которые сегодня редко встречаются в Республике Молдова. Благодаря жертве этих ветеранов, тех, кто лишился жизни в этой несправедливой войне, которая вовсе не была внутренним конфликтом – это была война, начатая извне, армией, которая и сегодня находится на нашей территории, – благодаря этим ветеранам у нас есть сегодняшняя Республика Молдова, даже если она еще не воссоединена. У нас есть возможность развиваться, создавать лучшее будущее для наших детей, а также бороться за реинтеграцию страны. К сожалению, спустя 34 года этого все еще не произошло, но я думаю, что динамика за последнее время позволит нам двигаться быстрее.

— Расскажите подробнее, когда вы говорите о «ситуации в регионе». Какие события или решения заставляют вас быть более оптимистичным и почему вы считаете, что они помогут?

— Прежде всего, и Украина, и Республика Молдова с правого берега (Днестра, прим. ред.) находятся в активном процессе европейской интеграции. Мне трудно представить, что регион мог бы остаться островом без будущего, в состоянии неопределенности в такой ситуации. Мы очень хотим, чтобы в ближайшей перспективе обе страны – Украина и Республика Молдова – стали частью Европейского союза. Это даст нам много возможностей для развития, и мы будем частью четырех свобод. Если же нормы acquis communautaire не будут применяться в одной части страны, можно предположить, что исчезнут и все торговые льготы, которыми сегодня пользуются экономические агенты с левого берега Днестра и из муниципия Бендеры.

В то же время регион становится все более зависимым от Республики Молдова, от правого берега. Даже несмотря на существующие здесь проблемы, мы все же развиваемся более динамично: выросли зарплаты, расширились возможности для наших граждан. По состоянию на 31 декабря 2025 года там проживает 356 833 гражданина Республики Молдова.

— Из общего числа…?

— Речь идет о людях, зарегистрированных в регионе – не обязательно все они находятся там. Одни переехали на правый берег, другие эмигрировали в другие страны. Мы оцениваем численность населения примерно в 350 тысяч человек. Если мы видим, что граждан там больше, это означает, что часть фактически не проживает там – так же, как и на правом берегу Молдовы: многие зарегистрированы здесь, но живут в других странах или регионах. Итак, я говорил о том, что мы становимся более привлекательными. Каждый день около 25 тысяч граждан с левого берега Днестра и из муниципия Бендеры ездят в Кишинев и другие населенные пункты, чтобы работать, получать медицинскую помощь или учиться. 25 тысяч – это очень и очень большое число. 75 тысяч граждан, обратите внимание, 75 тысяч граждан включены в систему медицинского страхования Республики Молдова. Это данные на конец 2025 года.

Итак, у нас есть очень хорошая динамика, довольно высокая скорость, и нам нужно успевать за ней. В регионе 24 тысячи автомобилей зарегистрированы с национальными номерными знаками, 15 тысяч – с нейтральными номерами, 19 тысяч водительских удостоверений выданы властями с правого берега. Таким образом, в этом смысле у нас чрезвычайно положительная динамика, и у нас есть возможности продолжать поддерживать этот процесс. Был объявлен Фонд конвергенции. Нам понадобится больше времени, чтобы поставить его на ноги и создать условия для его реализации.

Также энергетический кризис, который сильно ударил по региону – правда, он затронул не только Приднестровский регион, но и все страны региона, включая Молдову – также является возможностью для реинтеграции энергетической системы. Это уже заметно, и, как я говорил, регион становится все более зависимым от Республики Молдова, от правого берега.

— Вы рассчитываете на критическую массу населения оттуда, которая захочет большего сближения и реинтеграции страны?

— Это параллельный процесс. Число тех, кто лучше понимает преимущества реинтеграции, растет, а мы со стороны Правительства принимаем все меры, чтобы поддержать этот процесс. Мы объявили несколько инициатив и в ближайшем будущем выступим с новыми. Наша цель – создать условия, при которых наши граждане, граждане Молдовы с левого берега Днестра, будут видеть в Кишиневе и в Республике Молдова центр притяжения. На самом деле это уже происходит.

— Но если учитывать, что регион управляется людьми, которых контролирует Москва, то даже если у населения появится большее желание сближения, как быть с теми, кто руководит регионом и с кем приходится вести переговоры и обсуждения?

— Это проблема, и мы это признаем. Вы правильно отметили: на уровне населения осознается необходимость реинтеграции. У нас есть возможность общаться с гражданами с левого берега Днестра, и мы это чувствуем. Но правда и то, что сейчас, чтобы поддерживать определенный уровень коммуникации и стабильности, мы находимся в ситуации, когда вынуждены – я бы не сказал вести переговоры, потому что все немного иначе – общаться с представителями левого берега. Когда говорят о переговорах, речь обычно идет о компромиссах. Мы шли на компромиссы все эти 34 года. Но мы не почувствовали с их стороны никакого желания сближения. И когда мы говорим о соблюдении суверенитета и территориальной целостности Республики Молдова, представители Тирасполя делают вид, будто ничего не происходит. У меня нет ощущения, что они хотели бы это уважать. Таким образом, в процессе урегулирования у нас две диаметрально противоположные цели. Мы выступаем за интеграцию страны, за уважение ее суверенитета и территориальной целостности, тогда как представители Тирасполя выступают как минимум за сохранение статуса-кво. То положение, которое есть сейчас, для них лучшее, и они хотят его сохранить. Но так не будет, могу вас заверить – ситуация меняется и довольно быстро.

— «Bună ziua tuturor! Ne bucurăm să fim la Tiraspol, Republica Moldova» («Всем добрый день! Мы рады быть в Тирасполе, Республике Молдова»), – сказали вы 26 февраля, когда в Тирасполе состоялась новая встреча в формате «1+1», которая прошла спустя год и четыре месяца после предыдущей. С другой стороны, Виталий Игнатьев, с которым вы там разговаривали, конечно же, поприветствовал присутствующих на русском языке – символически получилось так, что два послания были переданы таким образом. Как вы думаете, чего удалось добиться на этой первой встрече?

— Мы не ставили целью добиться слишком многого. Это действительно была первая встреча после длительного перерыва. Предыдущая встреча состоялась в ноябре 2024 года. Правда, была еще одна в апреле прошлого года, но она проходила в другом, более неформальном виде между политическим представителем на то время Олегом Серебряном и Виталием Игнатьевым, и поэтому мы не считаем ее классической встречей. Да, перерыв был довольно долгим, и было важно хотя бы познакомиться и представить свою позицию. У нас очень активная переписка с Игнатьевым – иногда даже слишком активная.

— Слишком активная? Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, что мы получаем от него по семь писем. Мы не обязательно реагируем на каждое, но должны их анализировать, смотреть, какие темы там поднимаются. Есть более сложные вопросы, есть индивидуальные проблемы.

— О чем вам пишет Игнатьев?

— О разном.

— Это требования?

— Есть и требования. Но и мы тоже выдвигаем требования. Это процедура, установленная уже много лет. Это не что-то, что появилось после того, как я занял эту должность. Как я уже говорил, было хорошо, что мы встретились, познакомились, вынесли на повестку темы, которые хотим обсудить, и предложили новые инициативы. Честно говоря, мы настояли на том, чтобы встреча прошла в Тирасполе.

— Вы приехали как минимум с тремя предложениями: создание Фонда конвергенции или реинтеграции, внедрение службы 112 и в Приднестровском регионе, а также введение румынского языка в школах региона, то есть и в других школах, помимо тех нескольких, где уже преподают на румынском языке латиницей по учебным программам, согласованным здесь, в Кишиневе. Какая из них, по-вашему, наиболее осуществима?

— Самая важная – хотя все они важны – касается права на образование. Наши дети на левом берегу Днестра цинично подвергаются дискриминации со стороны структур в Тирасполе. Немногие уже помнят, что до 1994 года, уже через несколько лет после начала конфликта, обучение велось на «молдавском» языке латиницей, как тогда говорили. То есть это был румынский язык. Это не то, что невозможно реализовать сегодня, тем более мы можем предоставить всю необходимую методическую поддержку со стороны Министерства образования. Мы считаем, что это абсолютно необходимая и важная тема, чтобы создать условия, похожие на те, которые есть у их сверстников на правом берегу Днестра и не только. Например, в Тирасполе, в Теоретическом лицее им. Лучиана Блага у детей есть возможность изучать румынский язык. И соответственно, у них появляются другие образовательные и профессиональные перспективы на будущее. Это прекрасно.

— Ваше предложение касалось только румынского языка или всей учебной программы? Ведь там, например, историю преподают по российским учебникам.

— Это был первый шаг. Для нас было важно сдвинуть дело с мертвой точки.

— И мы видели, что реакция была негативной.

— Да, реакция была не самой положительной. Но мы будем использовать инструменты убеждения, если можно так сказать. Никто не может гарантировать, что все будет происходить именно так, как мы хотим, уже с 1 сентября 2026 года, но мы не отступим и будем продолжать продвигать эту цель.

Фонд конвергенции даст более глобальное видение процесса реинтеграции. Он будет охватывать практически все сферы деятельности.

— Давайте сначала объясним, откуда будут поступать деньги, потому что предполагается, что налогами будут облагаться и экономические агенты с левого берега Днестра.

— Фонд будет собирать средства из таможенных пошлин, из других налогов, которые будут платить экономические агенты с левого берега Днестра, в том числе для того, чтобы создать условия, аналогичные тем, что существуют на правом берегу. Сейчас экономические агенты с правого берега Днестра находятся в менее выгодном положении. А собранные средства будут использоваться для наших граждан на левом берегу Днестра. Мы не будем забирать эти деньги, чтобы что-то делать в Кишиневе или Бельцах. Нет.

— Экономические агенты уже начали платить налоги, в частности таможенные пошлины, которые они раньше не платили.

— Верно, уже более двух лет.

— Мы видели негативную реакцию в Тирасполе, когда это произошло.

— Да, и реакция на создание Фонда конвергенции тоже не была очень позитивной, потому что речь идет о больших объемах средств. И соответственно, это даст нам еще больше возможностей.

— О каких налогах идет речь?

— Речь идет о налоге на добавленную стоимость, об акцизах на товары, которые подлежат акцизному налогообложению, о сборе за энергетическую эффективность, который уже введен. Экономические агенты, импортирующие дизельное топливо и бензин, уже были проинформированы и уведомлены, что им придется платить этот налог. В будущем мы также рассматриваем экологические налоги. По некоторым из них законодательство еще нужно будет адаптировать. Но все будет происходить постепенно. Мы должны понимать, что если мы введем все эти налоги сразу, то прежде всего наши граждане сильно пострадают. Поэтому мы будем делать это постепенно, чтобы дать экономике возможность адаптироваться.

Мы будем в значительной степени рассчитывать на внешние международные взносы и хотим, чтобы в комитет, который будет управлять этим фондом, были включены наши внешние партнеры – прежде всего Европейский союз, который обеспечит доверие и прозрачность использования этих средств. Это совсем не простой процесс. Мы впервые сталкиваемся с подобной инициативой, которую предстоит реализовать, особенно в зоне, которая не полностью контролируется, и нам нужно найти механизмы, как реализовывать такие проекты. Мы работаем над этим.

— Когда фонд должен быть создан?

— Думаю, это было совпадение: пока я говорил в Тирасполе о наших инициативах, группа депутатов одновременно выступила с этой законодательной инициативой. Согласно проекту, соответствующие налоги должны начать взиматься с 1 июля 2026 года, а сам фонд должен быть создан 1 августа 2026 года.

Так, у нас есть несколько месяцев, в течение которых мы вместе с коллегами из других учреждений будем разрабатывать механизм реализации. Мы надеемся, что уже в течение этого года мы сможем начать использовать эти средства.

— Есть ли у нас рычаги, чтобы заставить экономических агентов с левого берега Днестра платить эти налоги?

— Конечно, есть. Все операции импорта и экспорта в настоящее время контролируются центральными властями через соответствующие учреждения. У нас нет никаких препятствий для начала этого процесса. Возможно, для некоторых экономических агентов он будет болезненным, но он очень необходим.

— Были ли предложения со стороны кого-то в Украине о военном вмешательстве в Приднестровском регионе? Как в целом воспринимается такая идея?

— Прежде всего нужно признать, что Украина занимает очень четкую позицию в вопросе урегулирования приднестровского конфликта – она уважает суверенитет и территориальную целостность Республики Молдова. Это для нас очень важно. Позиция любого партнера важна, но позиция соседей – особенно. В украинском публичном пространстве действительно звучали такие идеи, и они также распространялись в публичном пространстве в Кишиневе. Но это были скорее голоса экспертов, а не представителей правительства или офиса президента. В последнее время такие заявления больше не повторяются. Возможно, те, кто продвигал эту идею, поняли, что пока руководство Молдовы выступает за мирное урегулирование приднестровского конфликта, нет смысла продолжать подобные дискуссии. Я очень рад, что нам удалось сохранить диалог на самом высоком уровне, а также на отраслевом уровне, именно в контексте мирного урегулирования.

— Насколько мы близки к решению вопроса реинтеграции? И хотелось бы услышать ваш ответ также в контексте переговоров о вступлении в Европейский союз. Будет ли интеграция всей Молдовы или интеграция в два этапа?

— Хороший вопрос – настолько же хороший, насколько и сложный. Мы должны быть реалистами, когда говорим о процессе реинтеграции. Реинтеграция – это не акт, который можно принять голосованием в Правительстве или Парламенте. Это процесс. Сложный, долгосрочный процесс со множеством неизвестных. Поэтому мы должны быть одновременно реалистичными и ответственными в решениях, которые будут приниматься. Многие говорят о так называемом «окне возможностей». Те, кто не знает тему глубоко, могут подумать, что все можно сделать за день. Это неправда. Слишком много неизвестных, чтобы идти по такому сценарию.

Что касается европейской интеграции, то это два параллельных процесса. Мы не можем связывать европейскую интеграцию и реинтеграцию страны. Если бы мы сделали это, мы бы дали третьему государству право вето. Я имею в виду Российскую Федерацию, которая сделала бы все возможное, чтобы заблокировать процесс реинтеграции, а тем самым заблокировать и процесс европейской интеграции.

— Остается ли на повестке сценарий вступления в ЕС в два этапа?

— С моей точки зрения – да. Но нужно учитывать еще один момент, и это скорее обращение к экономическим агентам и бизнес-сообществу на левом берегу Днестра. Когда Республика Молдова (правый берег) вступит в Европейский союз и временно прекратится применение acquis communautaire на левом берегу, исчезнут и все инструменты облегченной внешней торговли, например Соглашение о глубокой и всеобъемлющей зоне свободной торговли.

После вступления в ЕС Республика Молдова станет частью свободного рынка. Тогда инструмент, которым сегодня пользуемся и мы, и предприятия на левом берегу, просто исчезнет. И предприятия на левом берегу смогут вести импортно-экспортные операции только на обычных условиях, без каких-либо торговых льгот. Это они должны очень хорошо понимать.