Преступники, ФСБ и влияние. Деньги, пожертвования. ЕС или СССР. ИНТЕРВЬЮ с Ренато Усатым, лидером политформирования «Наша партия»

Ренато Усатый, лидер политформирования «Наша партия», депутат Парламента Республики Молдова, был приглашен на подкаст ZdCe, на котором он ответил на вопросы, связанные с противоречиями его прошлого в политике, отношениями с криминальным миром и российским ФСБ, влиянием на судебную систему, а также его уничижительными и антиевропейскими заявлениями. Он также затронул свою ностальгию по СССР и заявил, что скептически относится к европейской интеграции Республики Молдова, но «не против нее».

— Мы решили побеседовать с представителями всех политформирований, прошедших в Парламент. Вы впервые даете интервью Ziarul de Gardă. Поэтому мы хотели поговорить и о вашей нынешней деятельности в Парламенте, и о вашем политическом прошлом. Вы делали множество уничижительных заявлений в адрес ZdG. Вы даже угрожали, называли ZdG «медийными киллерами», делали различные оскорбительные заявления в адрес директора ZdG Алины Раду. Вы говорили, что превратите ZdG в ресторан La Plăcinte. Вы все еще придерживаетесь этих заявлений?

— В 2014 году, когда я пришел в политику, да, возможно, я был моложе, возможно, у меня не было опыта, но я был человеком, который очень эмоционально реагировал на критику – как справедливую, так и несправедливую. Когда я впервые появился в Республике Молдова, меня сразу стали клеймить как «скандального бизнесмена», хотя до этого я не был вовлечен ни в бизнес в Молдове, ни в политику, ни в общественную деятельность. Поэтому я, возможно, слишком жестко реагировал. Что касается вашего директора Алины Раду, то я позволил себе некоторые личные нападки в ее адрес, и мне действительно жаль. Я приношу извинения. Я много раз говорил: если я ошибаюсь в жизни и делаю что-то плохое, мне не стыдно извиниться. Я не собираюсь искать оправдания или отстаивать какую-то позицию. Даже если я часто был не согласен с редакционной политикой какого-либо представителя СМИ, это не давало мне права говорить так, как я сказал в той публикации, на которую вы, вероятно, ссылаетесь, включая слова о ресторане La Plăcinte. Каждый делает свою работу так, как считает нужным, как хочет – в конце концов, люди разные, но для меня важно сохранять собственную позицию. Я не должен быть сегодня евробанкнотой или Louis Vuitton, чтобы нравиться всем.

— Вы использовали и другие выражения. В адрес ZdG вы сказали: «Вы румынские свиньи». Еще вы говорили, что между Румынией и Республикой Молдова нужно построить стену.

— Вы имеете в виду ту же самую публикацию. Если вам нравится, чтобы я извинялся, могу извиниться и в третий раз. Есть вещи, которые недопустимы, и я это признал.

— Мы говорили о вашем отношении к Румынии, хотя сейчас мы видим, что вы путешествуете туда, поете манеле, отдыхаете там.

— Копия Великой китайской стены, которая позволит открыть отели, клубы, казино, рестораны. Если сегодня у тебя есть привлекательный объект – копия Великой китайской стены – ты попадаешь на Euronews, в Washington Post, о тебе говорят СМИ.

— Вы понимаете, что это невозможно, но сама идея стены между Румынией и Республикой Молдова несет совсем другой посыл.

— Открытие хотя бы копии небольшой части Великой китайской стены стало бы самым успешным туристическим проектом в Республике Молдова. А если говорить о Румынии, я рад, что еще будучи мэром Бельц, подписал первое соглашение о побратимстве с Ботошань. Затем это продолжили мои коллеги в мэрии Бельц и другие мэрии страны. И я благодарен за все реализованные проекты и уверен, что будут реализованы и новые. Кроме того, я пришел из бизнеса и я человек чисел. И если сегодня румынское государство является главным торговым партнером Республики Молдова, это нужно признавать.

— Тем не менее, ранее вы позволяли себе подобные уничижительные заявления в адрес румынских граждан.

— Я никогда не нападал на граждан.

— Вы также сделали другое широко известное заявление, связанное с посольством США. Вы говорили, что устроите там караоке. А в прошлом году вы радостно танцевали на видео, получив американскую визу на 10 лет. У вас были встречи с американскими официальными лицами. Это не свидетельствует о непоследовательности ваших заявлений?

— Нет. На разных этапах жизни были разные отношения, в том числе с представителями разных стран. Я в политике с 2014 года, то есть уже 12 лет. Когда меня ломали, линчевали, уничтожали, в том числе некоторые люди из Румынии, которые были партнерами Плахотнюка – и в бизнесе, и в политике, рядом с Драгня и Понта, – вы понимаете, что у меня были не просто негативные, а очень негативные отношения с этими политиками, которые сотрудничали с Плахотнюком в моем уничтожении. Точно так же и с другими странами: были напряженные периоды, когда кто-то слишком сильно вмешивался в наши дела.

— Тогда у вас была пророссийская и антиевропейская позиция.

— Почему вы называете ее пророссийской?

— Вы говорили о Европейском союзе как о структуре, которая не нужна Республике Молдова.

— Я был, являюсь и буду всю свою жизнь государственником. Но оценивать нужно по делам. С 2014 по 2026 год сколько проектов было реализовано Европейским союзом, румынским государством и другими в Республике Молдова? Как можно этого не признавать? У меня может быть какая-то позиция в определенный момент, но дружба и поддержка доказываются делами. Как сегодня можно критиковать все проекты, которые были реализованы у нас в стране? Когда политики ездят в Москву каждую неделю – и до войны в Украине, и даже сегодня – инфраструктурные проекты создавались не этими политиками и не Российской Федерацией, а на деньги румынского государства, Европейского союза или Соединенных Штатов Америки.

— Например, в 2014 году вы говорили: «Я категорически против европейской интеграции, против Соглашения об ассоциации».

— Так я тогда это видел. С 2014 года до сегодняшнего дня произошло очень многое. Разве политик или обычный человек не меняет свое мнение о ком-то в течение жизни? Меняет, в зависимости от того, как действует этот человек. За 12 лет все показали свое истинное лицо. Я говорю о 12 годах с тех пор, как я в политике Республики Молдова. Есть очень много мэров, государственных чиновников в Российской Федерации, которых я лично знаю, с которыми у меня были дружеские отношения, с которыми мы подписывали соглашения о побратимстве между населенными пунктами. Или артисты из Российской Федерации, которые были мне не просто знакомыми, а друзьями. Но когда я вижу, что они выходят и поддерживают войну, едут выступать на фронт – с этими людьми я сегодня даже по телефону не разговариваю.

— А вы еще считаете себя советским человеком? В 2014 году вы говорили именно так — что вы советский человек и таким останетесь на всю жизнь.

— В Советском Союзе было очень много вещей, которые я застал как советский ребенок. Все-таки тогда я еще не был взрослым, я был несовершеннолетним во времена СССР. Когда я говорил, что я советский человек, я имел в виду, что мои родители-учителя тогда получали около 200 советских рублей зарплаты, и я как ребенок преподавателей мог ездить в экскурсии: Киев, Каунас, Вильнюс, Волгоград, Ленинград. То есть у меня было очень много положительного опыта, и было много хорошего, что я поддерживаю и по сей день.

— Но в Советском Союзе было не только это, вы же понимаете.

— Многие вещи из Советского Союза я продвигаю и сегодня. Это касается организации питания в школах, организации закупки сельскохозяйственной продукции у граждан. Есть много вещей, которые сегодня нужно модернизировать и сохранить. Но я не могу продвигать ГАЗ-66. Я развиваюсь так же, как развивается земной шар. Моя цель в жизни – постоянно учиться, а учиться нужно у лучших, у самых сильных.

— А что вы сегодня думаете о Путине и Лукашенко, которыми раньше восхищались?

— На сегодняшний день я считаю Лукашенко одним из лучших менеджеров, организаторов, если говорить о том, как организованы процессы в Беларуси. Я не был согласен и критиковал его, когда после последних выборов были избиты сотни тысяч молодых людей на протестах, я говорил об этом публично.

— Именно он помогает Путину в войне.

— Еще раз: когда избивали молодежь, я это осудил, но управленческую сторону я приветствую.

— Вы не сказали, что думаете о Путине.

— Ну, еще раз вам говорю. Что вы хотите, чтобы я сказал? Что я абсолютно не согласен с тем, что по его указанию была начата эта война? Сколько раз мне еще это повторять? Как я могу такое поддерживать? Что касается того, что его ввели в заблуждение – кто и как, кто ему докладывал, что «Одесса за 3 дня», что людей будут встречать с цветами, что Харьков будет с цветами, что в этих регионах было более 70% пророссийских избирателей. Только после нападения Российской Федерации я не увидел цветов ни в одном из этих населенных пунктов. Надеюсь, это остановится. Я здесь слишком маленький человек. У нас есть более крупные партнеры по развитию, лидеры государств, которые, надеюсь, сделают все возможное и невозможное, чтобы сесть с ним за стол переговоров.

— Какова ваша позиция и позиция вашей партии по отношению к европейской интеграции? Должна ли Республика Молдова стать частью Европейского союза?

— Я очень скептически отношусь к вступлению, потому что сегодня мы не вступаем по документам, и я уверен: с тем, как у нас внедряются реформы, мы не сможем попасть даже в приемную ЕС. Сегодня именно благодаря войне в Украине мы за очень короткий срок стали страной-кандидатом. Но европейцы исходят из того, что две трети граждан хотят в ЕС, что у нас проевропейская власть, что госпожа президент за Европу. Но если дойдёт до результатов и реальных исследований, мы очень далеки от этого.

Чтобы Молдова стала современным государством, мы должны выполнить большинство требований, которые сегодня необходимы для вступления в ЕС. Поэтому сейчас я продвигаю присоединение к Шенгену, и вы увидите, что этот тренд будет только усиливаться, потому что сегодня условий для вступления в Шенген гораздо меньше, чем для вступления в ЕС. Что я точно не антиевропеец – да; что сегодня я за национальный интерес – двойное да.

— Так вы за интеграцию в Европейский союз или нет?

— Скажем так: я не против европейской интеграции, если она вообще состоится, но я очень скептичен. Но как вы можете спрашивать меня, за я или против? Почему нас, молдаван, за 30 лет приучили, что либо нужно быть с Таможенным союзом, либо с ЕС?

— Но разве у политика не должна быть четкая позиция по геостратегическому направлению?

— У меня очень четкая позиция. Я верю в государство Республика Молдова, и Республика Молдова может стать сильным государством только тогда, когда у нее будет экономика, которая производит и зарабатывает деньги. А некоторые говорят: «Давайте присоединимся к Румынии, ведь Румыния уже в ЕС, и тогда автоматически все проблемы решатся».

— Что вы думаете об идее воссоединения, о которой уже некоторое время говорят высокопоставленные чиновники? Президент Майя Санду недавно сделала несколько заявлений.

— Я не унионист, и я всегда это говорил. Я за Республику Молдова как независимое и сильное государство.

— У вас сейчас есть бизнес?

— Сейчас некоторые проекты уже на финальной стадии. Когда все будет готово, вы увидите это в декларации об имуществе. Я никогда ничего не скрывал и скрывать не собираюсь.

— Поэтому я и спрашиваю, потому что в декларации об имуществе я не вижу ничего, связанного с бизнесом.

— Когда у меня будет что там писать, тогда и напишу.

— Я увидела из декларации об имуществе, что по крайней мере за 2025 год у вас расходы были значительно больше доходов.

— Стоп. Вы не видите, что это проблема НОН (Национального органа по неподкупности), а не моя проблема. Есть разделы, данные из которых не отображаются публично.

— Какие это доходы, которые не отображаются публично?

— Были проданы несколько земельных участков, недвижимость, акции «Газпрома» и так далее.

— Но денег на счетах нет, там очень маленькие суммы по сравнению с расходами. Значит, деньги наличными?

— Еще раз: деньги, которыми я владею, указаны в декларации об имуществе. Может, мне еще адрес дать, чтобы завтра ко мне пришли люди в масках? Еще раз: обращайтесь в НОН, у меня указаны все деньги, включая наличные, наряду с другой собственностью, которая осталась записанной на меня и на моих близких.

— Можете назвать хотя бы приблизительно, каков сейчас размер вашего состояния или ваших ресурсов?

— Нужно считать. Не могу вам сказать.

— В период, когда вы пришли в политику, появилось много фотографий, в том числе опубликованных вами, с представителями криминального мира, включая Григория Карамалака. Журналистские расследования также показали записи, где вы говорили, что контролируете или даете указания людям из судебной системы Республики Молдова – прокурорам, судьям. Эта ситуация все еще актуальна? У вас до сих пор есть влияние в судебной системе?

— Это не было правдой и тогда. У меня никогда не было, нет и не будет никаких дел с криминальным миром. Тогда, в качестве провокации и ответа на всю грязь, которую против меня распространял пропагандистский холдинг Плахотнюка, я однажды встретил Карамалака и сказал: «Давай сделаем селфи, чтобы у Publika было хоть что-то». Они писали, что Карамалак меня финансирует. А он сам тогда был в плачевном состоянии. Для меня все это было настолько нелепо и смешно. И я опубликовал ту фотографию.

Что касается остальных заявлений – всю свою жизнь я был и буду на стороне хороших вещей. О многих людях становится известно гораздо больше после их ухода в вечность. Поверьте мне: то, что когда-нибудь станет известно обо мне, очень приятно удивит лично вас и многих граждан – и у нас в стране, и не только.

— Что именно вы имеете в виду?

— Я имею в виду все, что я делал в жизни. Но есть вещи, о которых не говорят. Я никогда в жизни не делал ничего плохого, и если были какие-то контакты, разговоры ради получения какого-то результата, включая разговор, о котором вы упомянули, даже если я говорил с криминальными авторитетами или были те знаменитые разговоры с Горбунцовым по Skype, где я говорил: «Я решу тебе любой вопрос», – потом, когда началось расследование, подтвердилось, что этот разговор координировался с представителями организованной преступности из Кишинева и с представителями государства Израиль. Это была скоординированная операция, и разговоры тоже были согласованы: я обещал ему золотые горы, чтобы установить его местонахождение, потому что он уже находился в розыске. Была попытка задержать его в Израиле, потом его упустили на Кипре, в Германии и все – все остановились. Но всем удобно показывать только то, как говорит Усатый, каким языком пользуется, как хвастается прокурорами и судьями. Если бы хотя бы один процент из того, что показывали, был правдой, поверьте, уже были бы уголовные дела… Сегодня, когда я вижу приговор Плахотнюку, мне хочется плакать.

— Почему? Я не видела от вас публичных заявлений по поводу этого приговора.

— Я был занят. Я был за границей, и у меня не было доступа к интернету. Это были последние шаги в деле, связанном с недавним возвращением некоторых граждан в страну.

— В какой это стране вы были без доступа к интернету? Сейчас он есть везде.

— В некоторых ситуациях доступа к интернету быть не может. Когда выходишь на определенные переговоры, заходишь в определенные кабинеты.

— Но после этого можно сделать заявление.

— С заявлениями у вас в стране и без меня все прекрасно. Его должны были осудить гораздо раньше и за очень большое количество преступлений, совершенных при его руководстве.

— Господин Усатый, вы агент ФСБ?

— Нет. Я не могу быть агентом никакой страны. Всем просто хотелось навесить на меня и этот ярлык.

— В интернете публиковались ваши разговоры, где вы говорили, что являетесь пленником Москвы, потому что у вас там бизнес и вы должны делать то, что вам говорит Москва.

— Сказать и быть – это две разные вещи.

— Но вы делали такие заявления?

— Вы должны были заранее сказать мне, что мне нужно подготовиться к передаче «Сюрпризы-сюрпризы», «Прости меня» или какому-нибудь желтому шоу, и я бы как-то подготовился.

— У вас есть прошлое, за которое вам все же нужно брать ответственность и давать объяснения.

— У меня нет такого прошлого, за которое я должен оправдываться. Я в этой жизни не сделал абсолютно ничего плохого. Я не агент и не могу им быть. И если бы мной кто-то управлял, я бы не дошел до того, чтобы оказаться среди осужденных неким Криворучко (Алексей Криворучко, прим. ред.), первым российским судьей, попавшим под санкции Магнитского, судьей, который осудил Магнитского, Навального и Ходорковского. Хороший агент ФСБ, да?

— Именно вы публично заявили о том, что сотрудники Службы информации и безопасности были задержаны в Российской Федерации. Затем произошел тот обмен – их вернули домой в обмен на Александра Балана. Как вы считаете, то, что вы обнародовали эту информацию, помогло или навредило операции по обмену?

— Точно не навредило. Я был вовлечен в этот процесс еще с прошлого года. Просто я не строю кампании на чужой боли и проблемах. Представляете, если бы я захотел, что я мог бы сделать с этой информацией перед парламентскими выборами? Я мог бы построить всю свою парламентскую предвыборную кампанию осенью 2025 года именно на этой теме.

— Тогда вы говорили, что их собирались обменять на Евгению Гуцул. Позже директор СИБ заявил, что такой вариант даже не рассматривался.

— Директор участвовал в определенных переговорах. У меня с ним по этой теме был только один разговор. И этот вариант тоже предлагался, в том числе. И могу сказать вам еще кое-что: то, что вы увидели, было первой серией фильма. Ждите вторую серию. Это не фильм из одной серии.

— То есть еще предстоят обмены других людей?

— Я говорю вам, что будет вторая серия.

ПРИМЕЧАНИЕ: Полное интервью можно посмотреть на YouTube-странице ZdG.