«Гагаузия была русифицирована из-за депортации нашей элиты». Исследовательница Светлана Капанджи и ее дочь-журналистка – о депортациях, русификации и невидимых реалиях региона

Светлана Капанджи, исследовательница феномена депортаций из Гагаузии, делает экскурс в историю и в беседе с ZdG рассказывает о русификации Гагаузии и депортациях 1940-1941 годов. Ее дочь, журналистка по профессии, рассказывает о своем взаимодействии с Кишиневом и о воспоминаниях о дедушке. «Многие жители Гагаузии восстановили румынское гражданство, у некоторых есть болгарские, то есть европейские паспорта. Моя мама однажды спросила родственников, получили ли они болгарское гражданство, а они ответили: „Зачем? У нас уже есть румынское гражданство”. Даже те, кто критикует Румынию и румынский язык, пользуются румынским паспортом», – отметила Алина Михалкина, дочь Светланы Капанджи.

Светлана Капанджи:

Моя докторская диссертация связана с депортациями и репрессиями 1940-1941 годов. Я уже изучила множество дел, прочитала более 200 томов.

Людей депортировали отсюда, как и из всей Бессарабии, потому что их считали противниками советской власти, способными помешать советской интеграции.

Все произошло очень быстро. Они вошли в Бессарабию 28 июня 1940 года, а уже 20 июля начались первые аресты. Первыми арестованными стали люди, которые ранее были мэрами. Разумеется, обвинения были сфабрикованы. Большинство судили по одной и той же статье: ст. 54, пункт 13 – «контрреволюционная деятельность».

Здесь были агенты Москвы, которые их выдавали. Естественно, некоторые гагаузы выражали недовольство в своем кругу, люди возмущались: «Почему у меня отняли землю?», «Мы не хотим эту власть», «Вы, большевики, не будете здесь править, скоро придут румыны и немцы». Но никто не верил, что за подобные высказывания в семейном кругу можно лишиться всего. Эти люди были образованными, они были мэрами, они были элитой Гагаузии. Можно сказать, что генофонд гагаузов после этого обеднел – элита была депортирована.

​Большинство гагаузских семей вывезли в Казахстан. Одни остались там навсегда. Другие смогли вернуться лишь спустя 15 лет, в 1956 году. Столько страданий, столько боли. И тем, кто вернулся, было приказано не возвращаться в родные села. Многие поселились в Украине и остались там. Моя семья, например, тоже не смогла сразу вернуться в Чадыр-Лунгу, хотя они очень этого хотели.

Тот факт, что депортации были преступлением Москвы, был признан в конце 80-х годов Михаилом Сергеевичем Горбачевым. Большинство депортированных были реабилитированы согласно указу Президиума Верховного Совета СССР в 1989 году. Реабилитированы на бумаге – в документе говорилось, что для возврата имущества можно обратиться в местные, районные комиссии.

Моя бабушка, бывшая депортированная из нашей семьи, получила 6000 рублей. Можно ли было купить дом на 6000 рублей? Нет, конечно. Впоследствии предпринимались различные шаги, чтобы помешать депортированным восстановить свои права и вернуть имущество. Уже несколько лет в центре Кишинева проводятся эти выставки – «Поезд боли» на Площади Великого Национального Собрания. Я несколько дней работала гидом, общалась со многими людьми. До этого я думала, что только нас, в Гагаузии, не восстановили в правах полностью, но это, оказывается, произошло по всей Молдове. Президенты Тимофти и Гимпу делали шаги для открытия архивов, чтобы мы могли узнать содержание дел. Теперь, наконец, архивы открыты, и все дела депортированных можно изучить.

Но требуется много времени, чтобы расшифровать все дела и дать объяснение этим преступлениям: когда советская власть пришла сюда, у людей отбирали дома и устраивали в них школы, медпункты, детские сады. Все они размещались в национализированных зданиях, многие из которых принадлежали депортированным людям.

И как же получилось, что гагаузский народ, перенесший столько травм из-за советской власти, остался настолько русифицированным и не смог продвигать гагаузский язык и культуру?

Были люди, которые продвигали гагаузский язык и культуру даже при советской власти – Дионисий Танасоглу и Николай Бабоглу. Многие из наших интеллигентов учились в румынских школах, получили образование в Румынии и свободно владели румынским языком. Но элита была обезглавлена. Образованные люди либо бежали, либо эмигрировали, либо оказались в ссылке и лагерях. Советизация и коллективизация привели людей, покорных советской власти, – они и стали новой русифицированной элитой. А наши родственники, вернувшиеся из депортации позже, оказались маргинализованы.

​Однажды я спросила бабушку: «Ты родилась в Царской России, жила в Румынии, в королевстве, а также при советской власти – когда же был лучший период в твоей жизни?» Она ответила, что лучше всего было при румынах. Она сказала, что тогда чувствовала себя более свободной.

​Однако последующие поколения были русифицированы, а после распада СССР многие уехали в Россию на заработки или на учебу. Источники информации были российскими, и поэтому это поколение оказалось ближе к России.

​Я считаю, что не молдавские власти должны продвигать гагаузский язык. Мы, местное население, должны его продвигать. Но пока я вижу, что гагаузские власти не способствовали развитию гагаузского языка.

Считалось страшным ехать из Гагаузии в Кишинев, но это неправда

Алина Михалкина, журналистка, дочь Светланы Капанджи:

Я изначально выучила румынский от дедушки. Он из Кэприаны, но жил здесь, в Чадыр-Лунге. Он пел нам песни и разговаривал с нами по-румынски. Когда отключали свет, он пел нам Trandafir de la Moldova, Ioane-Ioane и Treceți batalioane române Carpații.

В Комрате можно услышать людей, которые приезжают из сел и говорят по-румынски, а здесь, в Чадыр-Лунге, – нет. Но я была рада, что участвовала в республиканских олимпиадах по румынскому языку и дважды, будучи школьницей, ездила в Румынию. Это была очень хорошая программа.

Мои одноклассники, девушки и парни, после окончания школы поехали учиться в Россию. Считалось страшным ехать в Кишинев на учебу – все думали, что нас будут притеснять.

В Кишиневе я никогда не сталкивалась с дискриминацией, даже когда не говорила (да и сейчас говорю не очень хорошо) по-румынски, но я старалась. Когда я поступила в университет в Кишиневе, мы жили вшестером в комнате, и только я была русскоязычной, но это никогда не было проблемой.

Многие жители Гагаузии восстановили румынское гражданство, у некоторых есть болгарские, то есть европейские паспорта. Моя мама однажды спросила родственников, получили ли они болгарское гражданство, а они ответили: «Зачем? У нас уже есть румынское гражданство». Даже те, кто критикует Румынию и румынский язык, пользуются румынским паспортом.