Мнение Имеет ли Майя Санду право голосовать за Объединение?

«Если бы у нас был референдум, я бы проголосовала за воссоединение с Румынией», – заявила в январе 2026 года Майя Санду, президент Республики Молдова, в подкасте The rest is politics («Остальное – политика», прим. ред.), который ведут два британских политика. Российский (и пророссийский) Интернет сразу взорвался: как может президент одного государства заявлять, что хочет присоединиться к другому государству? Попробуем прояснить несколько моментов.

Какое отношение Республика Молдова имеет к Румынии?

Это государство официально появилось на карте мира в 1991 году. Но его граждане родились не тогда, в 1991-м (разве что некоторые). Коренные жители родились либо в Румынии, либо в СССР – у бывших граждан Румынии (включая представителей других этносов). До 1940 года Бессарабия была Румынией: люди говорили по-румынски, готовили румынские блюда, носили румынские имена. У сел тоже были румынские названия. Такова была идентичность большинства людей из этого региона. Никто не выбирает, где ему родиться – каждый рождается у своих родителей там, где они находятся, и получает при рождении их идентичность.

Почему Бессарабия не осталась в составе Румынии?

Никакого референдума не было. Это не было решением или выбором коренного населения. Никто их не спрашивал. Существовал секретный пакт между советскими и немецкими властями, и эта территория была просто оккупирована. В один день советские войска вошли с танками и заняли Бессарабию, провозгласив, что эта территория является частью СССР и будет называться Молдавской ССР. Часть жителей бессарабских городов, особенно Кишинэу, была завезена из Москвы. Им предоставляли квартиры и руководящие должности для насильственной русификации.

Да, коренное население подвергалось унизительным и преступным практикам; и говоря «коренное население», я имею в виду не только этнических румын, живших здесь, но и гагаузов, украинцев, ромов и др. СССР принес голод, депортации, политическую психиатрию, смертные приговоры без суда – по приказам из Москвы. Всего за несколько лет были депортированы сотни тысяч человек, убиты – десятки тысяч, а жизни еще сотен тысяч были искалечены без всякого референдума. И никто никогда не ответил перед законом, перед жертвами и их потомками за эти зверства. Более того, Москва не признала и по сей день не признает, что она стала причиной этих трагедий.

Помимо всего этого, коренное население на протяжении десятилетий подвергалось процессу этнической чистки: румынский язык и румынская идентичность были запрещены. Ни один другой коренной народ этой территории не пережил столь глубокую денационализацию: был запрещен родной язык, навязаны другая графика и «язык», созданные в Москве; имена были русифицированы; писатели – запрещены; тех, кто проявлял интерес к своей родине, Румынии, жестоко наказывали. Без референдума, силой. Москва так и не взяла на себя ответственность за эти этнические преступления.

Почему Бессарабия не вернулась в состав Румынии?

После распада СССР (напомню, бессарабцы не просили этого образования) жители этой территории оказались в другой стране – Республике Молдова, провозглашенной национальным Парламентом. С тех пор и до настоящего времени демократия в Республике Молдова развивалась последовательно, крупные национальные решения принимались с участием граждан, будь то выборы, референдумы или другие формы консультаций. Коренное население вновь обрело румынский язык, право на румынские имена, культуру, литературу и т. д. Отметим, что на момент создания Республики Молдова на этой территории проживали сотни тысяч людей, рожденных румынами у себя дома, и их потомки – также румыны по рождению, дети румын, ранее оккупированных и советизированных. За этим последовали годы усилий по восстановлению румынского гражданства. Подчеркнем: речь идет именно о восстановлении – о гражданстве, которое было аннулировано злоупотреблением со стороны Москвы. Точно так же многие этнические русские в Республике Молдова восстановили гражданство России как выходцы из этой страны.

Напомним также, что на момент создания Республики Молдова здесь проживало много этнических русских – потомков тех, кого Москва направляла для оккупации и русификации Бессарабии. Дети, рожденные на этой территории, являются полноправными гражданами этого государства независимо от происхождения их родителей. Однако некоторые семьи, приехавшие из России, так и не приняли распад СССР, крушение московского проекта и отказ от российского контроля. Семьи бывших советских номенклатурщиков утратили значительные привилегии и стали рядовыми гражданами, и это оказалось трудно принять. Поэтому национального единства в Республике Молдова никогда не существовало: это государство построено на руинах насильственной оккупации, и одна часть общества стремится к воссоединению с исторической родиной, а другая – к возвращению власти Москвы с выгодами для номенклатуры.

Законно ли, чтобы президент государства выступал за объединение с другим государством?

Президент Республики Молдова, как и многие другие граждане Молдовы, восстановила гражданство Румынии, так как ее родители и бабушки с дедушками были румынами, родившимися в Бессарабии. Двойное гражданство является законным. Президент была избрана в результате законных выборов. Теперь она заявила, что проголосовала бы за Объединение. Но как именно она это заявила? «Если бы у нас был референдум, я бы проголосовала за воссоединение с Румынией», – то есть если будет проводиться референдум, она проголосует за объединение. Референдумы по любой теме являются законными и возможными в Республике Молдова. Но на данный момент не так много референдумов завершились успехом.

Является ли референдум единственным путем к объединению? Очевидно, что легальный путь должен включать волю большинства, выраженную законным образом. Более того, необходим консенсус большинства в обоих странах, которые объединяются. Но в отличие от этих бесконечных дискуссий в Кишиневе, Бухаресте и Москве о том, нужно ли, можно ли, есть ли право у Республики Молдова объединиться с Румынией, существуют и другие примеры объединения, которые сработали.

Две Германии (разделенные в те же 1940-е годы прошлого века) объединились сразу после распада СССР, в 1990 году, без референдума и без ожидания, пока Россия запустит орудия дезинформации. Процедура называлась «ВОССОЕДИНЕНИЕ Германии» (reunificare). В случае Румынии и Бессарабии/Республики Молдова корректным названием было бы «ОБЪЕДИНЕНИЕ» (reunire).

Какой вред может причинить воссоединение? Чего боятся люди?

Судя по большому числу обладателей румынских паспортов, по очень длинным очередям на восстановление гражданства, по значительному количеству этнических русских, получивших румынское гражданство через брак, родственные связи с коренным населением и т. д., судя по большому числу граждан Республики Молдова, которые ездят в Румынию учиться, работать, отдыхать, на матчи, концерты, лечение и т. п., мы не видим, чтобы кто-то жаловался на гражданство, а значит, на статус румына в Румынии. Даже жители Республики Молдова, которые не говорят по-румынски, признают, что, оказавшись там, они справляются во всех смыслах. Румыния является частью ЕС, который гарантирует права всем на своей территории независимо от языка, этнической принадлежности и т. д. А вот если нам не удастся воссоединиться – хотя бы через вступление в ЕС, – то существует длинный список рисков для безопасности, исходящих из Москвы.

Кто стоит за кампаниями против объединения?

Кампания с десятками тревожных новостей и сотнями ложных или манипулятивных публикаций началась с российских каналов и с пророссийских политиков в Молдове. Но прежде, чем обсуждать тему возможного референдума (который пока не был никем запланирован ни в Кишиневе, ни в Бухаресте), стоит попросить этих политиков и их сторонников ответить на несколько вопросов: почему не было референдума, когда Бессарабия была оккупирована? Почему не было плебисцита по вопросу сохранения Российской армии в Республике Молдова? Почему не проводился референдум перед началом войны против Украины? А против Грузии? Почему вообще Россия должна решать, хотят ли Республика Молдова и Румыния объединиться? И вопрос, который каждый из нас должен задать себе лично: насколько мы, как народ, готовы к воссоединению? Сделали ли мы все возможное, чтобы оно состоялось?