Уже не дети, но ещё не взрослые: как война разрушает привычный мир подростков-переселенцев

Материал Новостей Донбасса

Они уже достаточно взрослые, чтобы понимать, что происходит, но ещё не знают, как с этим жить. Почему подростки, вынужденно перемещённые, являются одной из наиболее психологически уязвимых категорий, и как помочь им стабилизировать психоэмоциональное состояние и почувствовать себя в безопасности и комфорте.

Полномасштабная агрессия России против Украины разрушает не только наши города и села, но и судьбы людей. Тысячи убитых, десятки тысяч раненых. А сколько тех, кто выглядит вполне здоровым, но страдает от психических и психологических проблем?

По официальным данным Министерства здравоохранения и Национальной службы здравоохранения Украины, за время полномасштабной войны украинцы более 9 миллионов раз обращались к врачам по вопросам психического здоровья. А в целом в помощи нуждаются не менее 14 миллионов граждан Украины. Причем наиболее уязвимой категорией являются подростки, а среди них особенно — вынужденно перемещенные с оккупированных территорий и из зоны боевых действий. К сожалению, в последние годы их эмоциональное состояние ухудшилось.   

Уязвимые и невидимые 

По оценкам организаций Gen.Ukrainian и ЮНИСЕФ, около 4 миллионов украинских детей нуждаются в психологической помощи. Из них около 80 % находятся под угрозой развития посттравматических стрессовых реакций. Специалисты отмечают резкое «омоложение» депрессий, тревожных состояний и апатии.  

Официальные данные украинской Национальной службы здравоохранения свидетельствуют о том, что только за первые пять месяцев 2026 года услуги в сфере психического здоровья в рамках Программы медицинских гарантий получили 84 139 детей и подростков. При этом наиболее уязвимой группой является возрастная категория от 13 до 15 лет. Половина из них испытывает постоянные проблемы со сном. 

«За последние два года участниками программ образовательного фонда GoGlobal стали более 38 тысяч подростков, — отмечает директор организации Татьяна Коврига. — Из них 3,5 тысячи — подростки, которые из-за войны были вынуждены сменить место жительства. Так вот, их психоэмоциональное состояние, по оценкам команды психологов, стабильно оставалось неустойчивым. Но в этом году мы поняли, что не в полной мере осознавали масштаб разницы в психологическом состоянии между детьми, которые продолжают жить в прифронтовых громадах, и теми, кто пережил вынужденное перемещение. И главное — их реальное состояние ухудшилось».

На своей странице в Facebook Татьяна Коврига приводит красноречивый пример: «Летом у нас было несколько лагерей. Прифронтовые и для ВПЛ. Психоэмоциональное состояние участников существенно отличается от предыдущих лет. Количество обращений к психологам за индивидуальными консультациями составило 13,8% — среди прифронтовых. Основные запросы: тревожность, эмоциональные трудности, проблемы в отношениях, депрессивные состояния, неопределенность относительно будущего и профессионального выбора. В то же время среди подростков-ВПЛ количество обращений составляет 17%. Но главное — не цифра, а содержание запросов. Суицидальные мысли. Попытки нанести себе вред. Насилие в семье. Сексуальное насилие. Социальная изоляция. Мы не ставим диагнозы на основании одного обращения и не можем экстраполировать эти данные на всех детей-ВПЛ. Но для организации, которая ежедневно работает с подростками, это достаточно сильный сигнал».

По словам Татьяны Ковриги, подростки из числа ВПЛ в основном не ходят в школу в громаде, оставаясь в стороне от общественной жизни, они становятся «невидимыми» и остаются наедине со своими проблемами.

Выжить — не всегда значит жить

Взрослым иногда кажется, что если перевезти ребёнка в более безопасное место, то его психологическое состояние и настроение улучшатся сами собой. Но человек — не предсказуемый механизм, а сложный организм, процессы в котором не протекают по схеме. 

Во время работы в одном из центров поддержки переселенцев «ЯМариуполь» у меня была возможность общаться с людьми разных возрастных групп. Взрослые, особенно в первое время после переселения, стремились поделиться своей болью и отчаянием, часто плакали. Дети либо прижимались к родным, либо играли со сверстниками в детской комнате. Наиболее сдержанно обычно вели себя подростки. От тех, кто шел на контакт и был готов поделиться своим опытом и переживаниями, я с удивлением слышала, что часть из них вовсе не стремится общаться со сверстниками и вливаться в новое сообщество.

Очень симпатичная 16-летняя Валентина призналась, что всё время проводит в Интернете: учится онлайн в своей перенесённой школе, а потом общается в соцсетях со старыми друзьями, где бы они сейчас ни находились. На мой вопрос, неужели ей, молодой девушке, не хочется живого общения, новых знакомств и хотя бы обычного похода в кинотеатр, Вика ответила: «Нет, мне это не интересно. Они все чужие. И вообще я почти не выхожу из дома».

Иногда подростки герметично закрываются от общества вследствие какого-то неприятного события. Например, там же в центре рассказывали, как два брата, семья которых поселилась в селе, перестали общаться с местными после того, как сосед накричал на них за то, что они говорили по-русски. Как реагировать на поведение такого соседа — не тема этого разговора, отмечу только, что из-за этого дети испытали немалый стресс. Представьте себе — ребенок родился и рос в определенной среде, где все, в том числе его родные, общались на русском, и никто не задумывался, хорошо это или плохо. И вот она, пережив обстрелы, потерю родного дома, друзей, привычной среды и оказавшись, как казалось, в безопасности, ни за что и ни о чем пережила нападки на свою ментальность со стороны чужого взрослого человека! 

Я не знаю, как дальше сложилась судьба тех мальчиков и помогли ли им потом выбраться из своего «кокона», но, к счастью, слышала о других примерах, когда местные жители, в том числе дети и подростки, помогали переселенцам почувствовать себя комфортно, словно в новой семье. И это очень ценно, ведь создание новой среды, дружественной и безопасной, — залог того, что молодой человек откроется новой жизни. 

Волонтерство, цветы и животные

«Я не обращалась со своими мальчиками к психологу, — рассказывает жительница Мариуполя Виктория, у которой 8-летний сын Денис, едва не погибший в родном городе, на некоторое время совсем перестал разговаривать, а старший, 15-летний Борис, полгода ни с кем, кроме родных, не общался. — Мы живём в селе под Черновцами. Местные очень хорошо к нам относятся, хотя мы — чужаки и в церковь не ходим, как всё село. Благодаря такому отношению душа оттаивает, и начинаешь ценить простые мелочи — тот самый рассвет или закат, добрых людей, которых ты встретил».

Кстати, сыновья Виктории вернулись к нормальной жизни не в последнюю очередь благодаря увлечениям, которые появились ещё до полномасштабного вторжения. Борис снова занялся спортом, играет в местной футбольной команде, иногда ещё и в баскетбол, Денис продолжает исследовать живую природу, бегает за бабочками и жуками, любит с мамой ходить в лес за грибами и ягодами.          

Пример этой семьи отчасти дает ответ на вопрос, что позволяет психологически травмированному человеку вновь почувствовать твёрдую почву под ногами. Обязанности, хобби, ответственность, вовлечённость в важные события, внимание и доброжелательное общение. Подросток — это ещё не взрослый, но уже не ребёнок. Ему нужно занятие, которое придаёт смысл каждому дню.

Две 14-летние девушки из Мариуполя, Люба и Настя, обрели смысл жизни в том, что стали почти ежедневно посещать волонтерский хаб и плести маскировочные сетки. Они вносят свой вклад в победу Украины, и это повышает их самооценку и настроение.   

Еще один, немного иной, но тоже позитивный пример — парень из Скадовского района Херсонской области, семья которого поселилась в одном из буковинских сел. Андрею — младшему сыну из многодетной семьи — было пятнадцать лет, когда он с родными уезжал из зоны оккупации через многочисленные вражеские блокпосты. Этот путь произвёл на него настолько ужасное впечатление, что Андрей долго не мог прийти в себя. На новом месте парень поступил в профессиональный лицей, но из-за стресса возникли проблемы со здоровьем, поэтому большую часть времени он проводил дома, всё глубже погружаясь в депрессию. 

А спасли Андрея цветы, которые стали источником вдохновения для дальнейшей жизни. Еще дома, в родном селе, он увлекся их выращиванием: к началу вторжения в его коллекции насчитывалось восемьдесят комнатных растений. И вот теперь у парня есть вторая коллекция, вдвое больше. Началось всё с гибискуса, который подарила бабушка-соседка, первую пеларгонию купила мама. Затем Андрей стал заказывать растения по почте, обменивать или выращивать из семян. А ещё он берет увядающие цветы, помещает их в свою «реанимацию», где выхаживает и дарит второй шанс на жизнь.

Некоторым подросткам помогает общение с животными. Восьмиклассница Даша из Харьковской области, которая сейчас живет в Черновцах, уже полтора года, когда чувствует тревогу, посещает местный центр канистерапии (метод реабилитации и психологической помощи, предполагающий взаимодействие человека со специально обученными и сертифицированными собаками под руководством специалиста). Говорит, что после занятий ей легче успокоиться, поэтому дома стало меньше конфликтов. Папа девочки пятый год находится на войне. В короткую отпуск он редко приезжает к семье. Даша говорит, что каждый из подростков, приходящих в центр канистерапии, ведет себя по-своему, но все чувствуют себя более расслабленными: «Рядом с собаками становится легче на душе, спокойнее. Могу выплакаться, что-то рассказать, а потом возвращаюсь домой». А ещё одна девочка-подросток после канистерапии призналась: «Я так рада, что попала сюда. У меня давно не было такого счастливого дня!».

Психоэмоциональная поддержка здесь и сейчас

И всё же — почему из всех категорий вынужденных переселенцев больше всего от психологических проблем страдают именно подростки?

Своё объяснение дает психолог с двадцатилетним стажем Нина Копельчук.

«Подростковый возраст сам по себе — непростой период, когда ребенок ищет себя, свое место среди сверстников, стремится к самостоятельности. Для подростка особенно важна принадлежность. А тут война, вынужденный переезд, потеря привычного дома, друзей, своего окружения. Младший ребёнок может сказать: «Здесь есть мама, домашнее животное, игрушки, значит, всё нормально». А подросток уже хорошо понимает, что происходит, остро ощущает несправедливость, но не имеет возможности это изменить. Пожалуй, именно поэтому переживания подростков часто бывают такими сильными. У них другой способ переживания: они уже достаточно взрослые, чтобы понимать то, что происходит, но еще недостаточно самостоятельные, чтобы самостоятельно определять, как с этим жить. И это особенно важно в случае ВПЛ», — говорит специалистка.

Следует учитывать, что приведенные выше примеры целебного воздействия дел, хобби и общения не являются универсальным лекарством для всех подростков-ВПЛ. Ведь для того, чтобы ими «пользоваться», необходимо иметь хотя бы минимальное желание и мотивацию, а они есть не у всех. И здесь уже точно не обойтись без помощи специалистов.

Об этом рассказывает история 15-летней Анны из Бердянска. Когда в феврале 2022 года город оказался под оккупацией, жизнь девочки резко изменилась. Школу закрыли, привычное общение с друзьями прервалось. Месяцами Анна сидела дома. Самым большим страхом было выйти на улицу, где вооруженные люди могли проверить телефон или даже задержать. Когда наконец семья решила бежать, дорога через многочисленные блокпосты к подконтрольной Украине территории длилась почти трое суток. После успешной эвакуации семья Анны поселилась в Запорожье, куда официально переселилась Бердянская городская громада. На новом месте вместо облегчения девушка погрузилась в тяжелое эмоциональное состояние. Почти не выходила из съёмной квартиры. Постоянно думала о бабушке и дедушке, которые остались в оккупированном Бердянске. Каждый громкий звук вызывал панические атаки и напоминал о пережитом

А помогло девушке то, что благодаря маме она попала в психоэмоциональную программу для подростков-ВПЛ в Бердянской громаде. На ежесубботних встречах с психологами и наставниками Анна впервые за долгое время оказалась среди «своих» — сверстников, которые пережили то же самое. Благодаря арт-терапии, групповым тренингам и индивидуальной работе с психологом она смогла преодолеть панические атаки, научиться контролировать страх во время воздушных тревог, найти новый круг общения и адаптироваться к жизни в новом городе. А ещё Анна вернулась к онлайн-обучению и начала посещать профориентационные занятия хаба. Психологическая помощь научила её не ставить свою историю на паузу, а развиваться и жить дальше здесь и сейчас.

Чтобы кризис не стал необратимым

По данным ЮНИСЕФ, 65,6 % украинских подростков отмечают, что именно друзья и круг общения являются главной жизненной опорой, помогающей преодолевать трудности, связанные с эвакуацией и адаптацией. Поэтому для подростков-ВПЛ крайне важно как можно быстрее интегрироваться в новые молодежные сообщества, ведь поддержка сверстников является основным «противоядием» от военной травмы. Именно на это направлены всевозможные терапевтические лагеря и интенсивные курсы, которые в основном проводятся в Карпатах. 

Жители Бердянска, вероятно, не имеют возможности массово вывозить своих подростков в горы, поэтому для них был запущен специальный проект «Шанс на перемены», который реализуется на месте, в Запорожье, и длится девять месяцев. Он включает еженедельные субботние встречи (с перекусами и обедами) с наставниками для развития эмоциональной грамотности и профориентации. А еще организовали бесплатный комьюнити-центр «Оплич ХАБ», где подростки и взрослые ВПЛ могут получить индивидуальные консультации психологов, посещать арт-терапию, йогу и разгрузочные мероприятия. 

Правда, есть общественные организации, которые помогают детям и подросткам из числа ВПЛ, независимо от их географического происхождения. Так, проект Gen.Ukrainian организует бесплатные 21-дневные психологические интенсивы в безопасных регионах Украины для переселенцев в возрасте от 7 до 17 лет, которые пострадали от войны, пережили оккупацию, обстрелы, потерю близких или принудительное перемещение. 

Для украинских подростков не только в Украине, но и за рубежом действуют бесплатные линии поддержки. Служба помощи БФ «Право на защиту» предоставляет бесплатные индивидуальные онлайн-консультации и организует группы поддержки (подробности на платформе «Право на защиту»). Также работает Национальная горячая линия для детей и молодежи (Ла Страда-Украина): 116 123 (с мобильных) или 0-800-500-335 (со стационарных телефонов), линия Национальной психологической ассоциации: 0-800-100-102.

Хотя мы положительно оцениваем сам факт существования таких служб онлайн-поддержки, в целях объективности следует отметить, что некоторые специалисты не считают их эффективными, поскольку «дети не обращаются на горячие линии — им нужен тот, кто рядом, и тот, кому они будут доверять».

Директор образовательного фонда GoGlobal Татьяна Коврига отмечает: «В наших программах психологи поддерживают связь с детьми. Но наших возможностей мало». Что касается эффективной психологической помощи подросткам-ВПЛ, то, по её мнению, этому способствуют несколько условий. 

• Во-первых — раннее выявление проблемы; для этого необходимо взаимодействие школы, местного сообщества и социальных служб.  
• Второе — интеграция через образование и жизнь сообщества: ребенку нужен не только психолог, но и друзья, команда, школа, кружок, безопасное место, взрослый, которому можно доверять. 
• Третье — долгосрочная поддержка: одной консультации недостаточно, если за ней стоит опыт потери дома, насилия или длительной изоляции.

«Я хочу, чтобы мы смогли заметить этот кризис до того, как он станет необратимым, — подчеркивает Татьяна Коврига. — И ещё одно важное замечание: нам всем нужно перестать воспринимать подростка-ВПЛ исключительно как того, кому нужно помочь. Она может и должна стать частью новой громады».