Случай Вартик выявил пробелы в системе: непоследовательная практика, применяемая медицинской системой, и неопределенность в отношении защиты детей

Случай Людмилы Вартик выявляет ряд пробелов в том, как власти действовали после трагедии — от того, как были защищены дети погибшей, до вмешательства врачей и обращения с доказательствами в ходе расследования. В подкасте «Detectorul de falsuri» Ziarul de Gardă директор Национального агентства по предотвращению и борьбе с насилием в отношении женщин и насилием в семье Виорика Цымбаларь рассказала о нескольких уязвимостях системы, важных решениях, которые были отложены или вообще не были приняты, а также о некоторых процедурах, которые можно было бы пересмотреть для предотвращения подобных ситуаций в будущем.

Дети остались под опекой отца, находящегося под подозрением

Один из наиболее важных выявленных пробелов касается положения детей в семье. По словам эксперта, в период между инцидентом и их допросом в особых условиях в прокуратуре девочки находились под опекой отца, который к тому времени получил статус подозреваемого.

Эту ситуацию следовало срочно проанализировать властям, говорит она, поскольку существовал риск того, что на несовершеннолетних могли оказать влияние перед дачей ими показаний.

«Согласно нашему анализу, с момента происшествия и их допросом в особых условиях в прокуратуре девочки находились под опекой отца, который сейчас является подозреваемым. Власти должны были обязательно учесть, что в этот период отец мог повлиять на детей с целью, что говорить на допросе», — пояснила Виорика Цымбаларь.

Она отметила, что подобные ситуации известны на практике и могут привести к манипулированию детьми, особенно если они маленькие.

Органы опеки не приняли четкого решения

Еще одна выявленная проблема касается реакции органов опеки. По словам эксперта, они не приняли четкого решения относительно ситуации с детьми, несмотря на то, что отец стал подозреваемым по делу.

«Решение не было принято, чтобы оставить их, но и не было принято, чтобы забрать. Так что никакого решения по этому поводу не было», — пояснила эксперт.

Обычно, говорит специалист, местная администрация — примар или вице-примар вместе с социальными службами — должны были созвать совещание и решить, находятся ли несовершеннолетние в ситуации риска.

Вместо этого власти полагались на предварительные психологические заключения, которые показали, что девочки ходят в школу и нормально общаются с друзьями, без явных признаков опасности.

Дети, ставшие свидетелями насилия, по сути, являются жертвами

Эксперт подчеркнула, что проблема также заключается в том, как государство подходит к делам о насилии в семье.

«Дети, ставшие свидетелями насилия в семье, до сих пор рассматривались как свидетели. Стамбульская конвенция очень четко гласит, что они не свидетели, а косвенные или прямые жертвы, в зависимости от случая», — пояснила она.

В отсутствие убедительных доказательств того, что Людмила Вартик подвергалась насилию, власти не стали принимать поспешное решение в отношении детей до тех пор, пока ситуация не прояснится в инстанциях.

Разговоры врачей с пострадавшей не были приватными

Эксперт также упомянула проблему, связанную с вмешательством медицинской системы. В случае попытки самоубийства врачи должны разговаривать с пациентом в отсутствие других людей, чтобы убедиться, что он может говорить свободно.

В случае с Людмилой Вартик этого не произошло.

«Важный момент заключается в том, что врач должен был общаться с человеком, совершившим попытку самоубийства, в отсутствие кого-либо. Чего здесь не произошло. Муж постоянно находился рядом с Людмилой», — пояснила она.

По мнению эксперта, эта ситуация могла повлиять на ответы пострадавшей.

«Если предположить, что он был агрессором, то что она могла сказать врачам в его присутствии? Очевидно, они говорили в один голос: мы не будем сообщать, мы ничего не будем делать, я иду домой, все в порядке», — добавила Цымбаларь.

Телефон потерпевшей попал к следователям поздно

Еще один пробел, выявленный в ходе анализа, касается обращения с доказательствами по делу.

По словам эксперта, телефон Людмилы Вартик не был немедленно изъят для расследования и оставался у ее мужа в течение недели.

Даже если данные технически можно восстановить за это время, если, теоретически, они были удалены, ситуация поднимает вопросы о том, как осуществляется управление доказательствами в ходе уголовного расследования, отметила также Виорика Цымбаларь.

Фото: ZdG