«Очень хорошо знали, куда бить» Исакча-Вулкэнешть подверглась атаке со стороны России в Украине. Почему «линия независимости» не спасла бы нас? Министр энергетики Дорин Жунгиету в подкасте ZdCe

Дорин Жунгиету, министр энергетики, стал гостем подкаста ZdCe, где обсуждалось чрезвычайное положение в энергетике после того, как линия электропередачи Исакча-Вулкэнешть была повреждена в результате российского удара дронами в Украине по одному из опорных столбов, который играет критическую роль. Беседа была записана в пятницу, 27 марта, а тем временем в субботу, 28 марта, линия была отремонтирована и снова введена в эксплуатацию.

«Если посмотреть на характер атаки, это была целенаправленная атака. И она происходит на фоне выхода из соглашений с СНГ… Мы видели фотографии, но их нельзя публиковать, так как это деликатная информация, которая может раскрыть лишнее. Однако один из критически важных столбов этой линии был целенаправленно атакован несколькими дронами. Очень хорошо знали, куда бить и куда хотели ударить», – подчеркнул Дорин Жунгиету.

Он объяснил, почему другая важная, но пока не введенная в эксплуатацию линия Вулкэнешть-Кишинэу, которую власти называют «линией независимости», не смогла бы спасти ситуацию. В то же время министр обвинил компании-подрядчики в том, что линия не была завершена к концу 2025 года, как обещало правительство ПДС. Министр сделал новое обещание, заявив, что линия Вулкэнешть-Кишинэу должна быть готова к концу мая, а в противном случае подрядчики будут наказаны.

Дорин Жунгиету также затронул ситуацию на рынке топлива и то, каким образом газ по-прежнему поступает в Приднестровский регион. Он ответил и на вопрос о корректности своего резюме, где указал, что занимал высокие должности в международных нефтяных компаниях.

— Мы ведем этот разговор на фоне чрезвычайного положения в энергетическом секторе. Парламент проголосовал за него 24 марта, и оно вступило в силу 25 числа. Срок – 60 дней. Это происходит в контексте серьезного повреждения линии Исакча-Вулкэнешть. Речь идет об ее участке на территории Украины, который был атакован российскими дронами. Это основная линия электроснабжения Республики Молдова, которая сейчас отключена и не работает. Обсудим, как страна функционирует в этих условиях. В день записи, в пятницу, 27 марта, было объявлено о значительном дефиците. Значит ли это, что в часы пик возможны отключения?

— Вечером вчерашнего дня (четверг, 26 марта, прим.ред.), после завершения тендера по коммерческой и технической трансграничной пропускной способности на границе Молдова-Румыния, было установлено, что нехватка мощности для импорта электроэнергии (той, которую мы должны ввозить дополнительно к собственной генерации для покрытия потребления в часы пик) составляет от 200 до 280 мегаватт в час – не суммарно, а по часам, в интервале с 17:00 до 23:00. Это значительный дефицит, который можно покрыть или компенсировать двумя возможными сценариями, прежде чем дойдет до ручных или веерных отключений. Во-первых, пытаются перераспределить мощности на границе Молдова-Украина, но не стоит забывать, что в самой Украине также существует дефицит электроэнергии. Если не удастся выделить техническую мощность для коммерческого импорта, следующим шагом станет запрос аварийной электроэнергии. Однако линии, через которые мы сейчас связаны с Румынией, технически не обладают дополнительной мощностью, чтобы покрыть еще 200-280 мегаватт.

— Речь идет о четырех линиях.

— Да, о четырех «островных» линиях, у которых меньшая пропускная способность – максимум 100-120 мегаватт. Это означает, что наш оператор системы передачи Moldelectrica должен будет запрашивать аварийную электроэнергию у Украины. Но и там наблюдается ее дефицит. Электроэнергии в целом не хватает. Таким образом, если не будет выделено достаточной мощности и не окажется доступной аварийной энергии, в указанные часы могут применяться так называемые ручные или веерные отключения. Оператор системы передачи направляет диспетчерские указания операторам распределительных сетей, у которых есть заранее разработанные протоколы на случай подобных ситуаций, и начинается поэтапное отключение некритичных потребителей и экономических агентов. В первую очередь будет обеспечено электроснабжение критически важных служб: больниц, полиции, пожарных, социальных служб, а также производства продуктов питания. Эти категории будут в приоритете. Так, возможны почасовые отключения. Вечером 26 марта была получена информация на платформе Регионального координационного центра – в рамках ENtSO-e есть такие региональные центры. Центр, к которому относится Молдова вместе с Украиной, включает шесть стран: Украина, Молдова, Румыния, Словакия, Польша и Венгрия. Когда была получена эта информация 26 марта 2026 года, представители операторов поняли серьезность ситуации и созвали 27 марта экстренное совещание для оценки реального положения дел и поиска решений, в частности для перераспределения пропускной способности с других границ Украины, чтобы обеспечить импорт электроэнергии и избежать отключений, а также, при необходимости, получить аварийную электроэнергию. Сейчас мы ждем результатов этих обсуждений, результатов перераспределения мощностей с других границ Украины, которое могло бы нам помочь. После этого будет сделано новое заявление о том, сохраняется ли дефицит, будет ли доступна аварийная энергия или придется ли прибегнуть к временным отключениям.

Отсутствие линии Исакча-Вулкэнешть создает серьезное региональное давление, потому что не только мы использовали это соединение для импорта электроэнергии в часы пик, но и Украина. Украина связана межсистемными линиями и с другими европейскими странами региона – Венгрией, Словакией, Польшей. У них есть высоковольтные соединения, через которые они получают электроэнергию. Однако в случае Молдовы и Украины, поскольку мы находимся в одном блоке регулирования в рамках ENTSO-e, пропускная способность рассчитывается совместно. И нам как стране выделяется 15% этой мощности. Отключение линии Исакча-Вулкэнешть уменьшило эту доступную мощность. Поэтому сейчас операторы ищут решения, чтобы помочь нам избежать отключений.

— Объясните, пожалуйста, более понятно: если все же будут отключения, сколько они могут длиться? В каких населенных пунктах, районах? Или по всей стране? Как это будет происходить?

— Первый шаг для предотвращения отключений – это использование аварийной электроэнергии. Она дороже, но даже при этом не всегда доступна. Украина из-за войны и потери части генерации испытывает дефицит примерно 6 гигаватт в час. Если после перерасчетов и аварийной энергии окажется недостаточно, отключения могут длиться от 15 минут до одного-двух часов. То есть это будут почасовые отключения, так как в разные часы может появляться доступ к аварийной энергии.

— Их будут заранее объявлять?

— Да. Сообщения будут поступать от Energocom, которая закупает электроэнергию и бронирует мощности в координации с Moldelectrica, а также от министерства и Национального центра управления кризисами.

— Как граждане могут экономить? Госучреждения тоже экономят?

— Как экономить? Не включать все лампы в доме, не держать все освещение включенным. Стиральную машину лучше использовать в выходные, собирать больше белья, одежды на выходные, когда потребление в течение дня ниже и нагрузка на сеть ниже по стране. Конечно, холодильник отключить нельзя, потому что еда будет портиться. Но, например, стоит вынимать зарядные устройства из розеток, когда они не используются – даже в таком состоянии они потребляют энергию. Если одна-две зарядки в квартире – это мелочь, то 100 тысяч по всей стране – уже значимо.

Экономическим агентам стоит отказаться от декоративной подсветки, оставить только вывески. В офисах тоже нужно экономить – я видел бизнес-центры в Кишиневе, где вечером в 7-8 часов были полностью освещены целые этажи. Важно, чтобы все общество – и бизнес, и граждане, и органы власти – участвовали в экономии. Есть строительные площадки, где вечером включены мощные прожекторы. При этом речь не идет об отключении уличного освещения полностью, ведь это связано с общественным порядком и безопасностью граждан.

— Но вроде были призывы уменьшить и уличное освещение?

— Да, например, я заметил, что освещение моста включили в 18:50, когда еще было светло. Солнце только садилось, и еще было светло на улице. Оптимизация времени работы уличного освещения – это разумная мера. Но полностью отключать освещение во дворах и на улицах нельзя. К тому же, его доля в общем потреблении относительно невелика – около 8000 кВт⋅ч.

— А Правительство и подчиненные ему учреждения экономят? Как?

— В нашем министерстве мы отключили декоративную подсветку здания в центре, у Центральной почты, выключаем свет в кабинетах даже днем, открываем жалюзи, чтобы использовать естественный свет. Это простые меры, которые могут применять и граждане.

— Как получилось, что этой линией управляет украинская сторона, если она принадлежит Молдове?

— Линия действительно принадлежит Республике Молдова. После того как эта линия, идущая от станции Исакча и соединяющая Румынию с Республикой Молдова, проходит по территории Украины, ее протяженность составляет примерно 40 км. Когда эта линия строилась около 50 лет назад, был выбран наиболее оптимальный географический маршрут, так как она пересекает Дунай, а сама местность болотистая. Поэтому выбрали самый короткий путь для ее прокладки. То есть это наша линия, но Украина находится в состоянии войны. Вы понимаете, что переброска или мобилизация нашего персонала в Украину для устранения этой проблемы потребовала бы дополнительных процедур, к тому же существует риск для безопасности. Таким образом, есть множество сложностей, но этот договор на оказание услуг и поддержки между двумя системными операторами помогает нам решать подобные ситуации.

— Эта ситуация началась в 2022 году.

— Да, договор существует уже некоторое время.

— То есть это связано с войной, потому что у нас физически нет доступа…

— Да, у нас нет доступа. Даже если бы у Moldelectrica было все оборудование и рабочая сила, в условиях войны возникают сложности.

— Президент Майя Санду заявила, что Россия сделала это намеренно, чтобы подорвать безопасность Республики Молдова и поставить под угрозу жизни граждан. Есть ли у вас доказательства того, что атака была направлена именно на молдавскую инфраструктуру? Вы обсуждали это с украинской стороной?

— У меня нет необходимого уровня допуска, чтобы говорить об этом. Могу лишь отметить, что события развиваются последовательно: сначала был удар по гидроэлектростанции в Украине, из-за чего произошли выбросы нефтепродуктов и технических масел и загрязнение Днестра, а затем последовала атака на инфраструктуру. Мы видели фотографии, но их нельзя публиковать, так как это деликатная информация, которая может раскрыть лишнее. Однако один из критически важных столбов этой линии был целенаправленно атакован несколькими дронами. Очень хорошо знали, куда бить и куда хотели ударить.

— То есть таким образом Россия атаковала Республику Молдова?

— В тот день шел воздушный удар по Украине. По опубликованным украинской стороной данным и картам атак видно, что ряд дронов был направлен в этот район. Это открытая информация, опубликованная правительством в Киеве.

— Планирует ли Республика Молдова собрать доказательства и потребовать компенсацию?

— Сначала нужно завершить ремонт, определить стоимость и получить счет. После этого, возможно, этот вопрос будет рассмотрен по дипломатическим каналам, как это обычно делается в подобных ситуациях. Этим займутся другие ведомства.

— Но ведь важно собирать доказательства сразу после удара. Это было сделано?

— В первую очередь важно как можно быстрее восстановить линию и обеспечить энергобезопасность страны. Сбором доказательств занималась украинская сторона, так как у нас не было доступа к месту – это зона боевых действий, к тому же заминированная территория, и это следует учитывать.

— Министр иностранных дел Михай Попшой говорил, что Молдова будет требовать компенсации от России.

— Да.

— Мне интересно, есть ли конкретная координация с Украиной по этому вопросу, собирали ли они доказательства на месте?

— Это деликатная информация, о которой я не могу говорить.

— Понятно. Можно ли рассматривать этот случай как военное преступление?

— Госпожа президент именно так его и охарактеризовала – как военное преступление против Республики Молдова. Так было указано в пресс-релизе Аппарата президента. Если посмотреть на характер атаки, она была целенаправленной. И это происходит на фоне денонсации соглашений с СНГ. Эти элементы взаимосвязаны. Мы видим определенную последовательность событий, и политические аналитики в Кишиневе, а также политики Республики Молдова говорят о причинно-следственной связи. Но да, наша энергетическая инфраструктура, наша собственность, стала целью атаки, так же как и река Днестр, которая является общим ресурсом для Молдовы и Украины. Фактически около 80% населения страны получает воду из Днестра.

— В этом контексте, готовы ли мы к подобным ситуациям в будущем, возможно даже более серьезным? Мы сейчас ремонтируем этот участок линии, но атаки могут повториться.

— Ведется работа над дополнительными межсоединениями, но это требует времени и значительных инвестиций. Сейчас идут переговоры между Moldelectrica и румынской Transelectrica о создании обходных маршрутов. Эти обсуждения велись и раньше, но теперь они стали приоритетными. В прошлом году Moldelectrica представила десятилетний план развития, включающий проекты для финансирования, технико-экономические обоснования для укрепления связи с Румынией, особенно в южном направлении, чтобы обойти этот сложный участок.

— Но это ведь крупные инвестиции и не быстрые проекты.

— Да, такие линии не строятся за одну ночь.

— Значит, до этого момента мы остаемся уязвимыми для таких атак?

— У нас есть несколько маршрутов, которые мы используем. Летом прошлого года было принято постановление правительства о зимнем плане. Мы вошли в зиму в том числе с планом действий для различных сценариев: «Что будем делать, если?..». После событий 31 января 2026 года этот план был обновлен: добавлены новые меры безопасности, проведена оценка дополнительных рисков. Этот план позволяет нам и сейчас реагировать и минимизировать существующие риски. Наши специалисты в энергетическом секторе — я еще раз убедился в этом за последние дни – обладают чрезвычайно высоким уровнем профессионализма, они очень преданы своему делу и прилагают все возможные усилия, чтобы помочь справиться с этим кризисом. Однако иногда есть факторы, которые не зависят ни от нас, ни от них. Речь идет о хрупком состоянии энергетической инфраструктуры Украины, о возможных новых атаках – этот риск сохраняется до тех пор, пока продолжается война в соседней стране.

Что мы можем сделать – это как можно скорее запустить дополнительные проекты по межсистемным соединениям и инвестировать в местные мощности по выработке энергии. Строя новые линии соединения с Европой, в частности с Румынией, мы получим больше маршрутов для импорта электроэнергии. В то же время эти маршруты будут использоваться для экспорта излишков электроэнергии, произведенной из возобновляемых источников. У нас уже есть почти 1 гигаватт. Чтобы страна могла воспользоваться этим потенциалом и уже сделанными инвестициями, есть два варианта – среднесрочный краткий и среднесрочный долгий. В краткосрочной перспективе: продвигать инвестиции в системы хранения энергии, чтобы излишки, производимые днем (особенно солнечной энергетикой), сохранялись и использовались в часы пик. В долгосрочной перспективе: развивать проекты соединения. Дополнительно – развитие газовой генерации внутри страны: модульные электростанции или когенерационные установки, которые будут производить электроэнергию локально. Таким образом, это два направления, два сценария, две инициативы, с помощью которых страна может укрепить уровень безопасности, надежности и энергетической независимости. Напомню, у нас нет достаточных собственных ресурсов газа и нефти. Есть некоторые запасы на юге Республики Молдова, но они незначительны и не покрывают потребности страны. Поэтому мы зависим от импорта энергоресурсов, особенно топлива: дизеля, керосина, бензина, сжиженного газа для автомобилей, а также природного газа. Что еще можно сделать? Продвигать электрификацию транспорта: развивать электромобили, электрический общественный транспорт, помимо троллейбусов, переводить междугородние автобусы на электричество.

— Но для этого нужна инфраструктура.

— Именно. А инфраструктура не строится сама и требует инвестиций – частных, кредитных и максимальных бюджетных вложений.

— Вы говорили о межсоединениях. Когда могут быть готовы линии Бэлць-Сучава и Гутинаш-Стрэшень? Когда хотя бы начнется их строительство?

— Что касается линии Бэлць-Сучава, тендер уже завершен. Сейчас предстоит определить победителя. На строительство линии было подано шесть заявок. Три первых участника, в соответствии с нашим законодательством для защиты страны и работой Совета по рассмотрению инвестиций стратегического значения, были уведомлены о необходимости предоставить документы в комиссию, в секретариат для проверки их бэкграунда. Мы не хотим строить линию с компаниями, которые потенциально связаны с Россией или используют оборудование из Российской Федерации. Существуют логистические и экономические риски, и мы стремимся максимально их избежать. Поэтому, хотя тендер формально завершен, сейчас идет этап проверки, чтобы быть уверенными, что победитель реализует проект с использованием технологий и оборудования из стран, не вовлеченных в войну, и доведет его до конца. Срок реализации проекта: линия Бельцы-Сучава должна быть готова к началу 2028 года. Недавно Ассоциация европейских энергетических трейдеров опубликовала отчет, согласно которому для стран, находящихся в процессе евроинтеграции, которые добились значительного прогресса во включении европейского законодательства в национальную базу, в том числе Молдовы, окно для объединения рынков электроэнергии ожидается во 2-3 квартале 2028 года. Поэтому для нас крайне важно, чтобы была вторая линия, обеспечивающая стабильные коммерческие и технические потоки электроэнергии.

Что касается линии Стрэшень-Гутинаш, которая финансируется правительством США (грант в размере 130 млн долларов), она сейчас находится на стадии технико-экономического обоснования. Его готовят американские партнеры. Ожидается, что оно будет представлено в ближайшие месяцы, после чего начнутся следующие этапы реализации проекта. На данный момент ориентировочный срок завершения – 2032 год. Однако ведутся переговоры о том, как ускорить реализацию, поскольку текущие региональные и глобальные риски показывают, насколько важны такие межсоединения – не только для снабжения, но прежде всего для энергетической безопасности.

— О линии Вулкэнешть-Кишинэу, которую называют «линией независимости», вы говорили на заседании Парламента, что она все равно не спасла бы нас в текущей ситуации, когда Исакча-Вулкэнешть была повреждена. Почему не спасла бы?

— Дело в том, что цель линии Вулкэнешть-Кишинев – устранить два риска. Она была включена в Энергетическую стратегию еще в 2013 году. Финансирование было одобрено примерно в 2017 году, а кредитное соглашение подписано в 2019 году. То есть об этой линии говорят уже достаточно давно. Эта линия призвана устранить два риска, две уязвимости. Во-первых, существующая линия Вулкэнешть-МГРЭС-Кишинев уже превысила срок эксплуатации. Такие линии высокого напряжения обычно проектируются на 50 лет работы. Насколько я понимаю, старая линия уже превысила этот срок, и авария, произошедшая 31 января, показывает, насколько она уязвима. И чем дольше откладывается ее замена или строительство новой линии, тем выше риск разрывов и неисправностей. При этом приходится продолжать вкладываться в обслуживание этой линии, но риски все равно остаются. Поэтому необходимо заменить эту инфраструктуру. Во-вторых, нужно устранить последнюю уязвимость – зависимость, связанную с тем, как была спроектирована наша энергетическая система в 60-70-х годах вокруг электростанции МГРЭС. Сейчас получается, что переключение, подача электроэнергии из Европы по-прежнему проходит через МГРЭС, которая является региональным энергетическим узлом. Так она и была задумана в советское время — как стратегически важный энергетический центр. Предполагалось, что МГРЭС будет поставлять электроэнергию вплоть до Болгарии.

— Но мы не видели, чтобы МГРЭС отключала электроэнергию.

— Случайное или запланированное прекращение подачи ударило бы и по ним самим.

— Тогда почему ее называют «линией независимости», если она не обеспечивает полной энергетической независимости Республики Молдова?

— Она устраняет последнюю внутреннюю уязвимость страны, оставшуюся со времен СССР. Газовую зависимость (единственный маршрут с востока на запад) мы уже снизили благодаря газопроводу Яссы-Унгены-Кишинев. Теперь остается устранить эту последнюю. Поэтому ее назвали «линией энергетической независимости», ведь она поможет нам устранить последнюю уязвимость.

— Но внешние уязвимости остаются. Мы все еще зависим от России?

— Я бы не сказал, что мы зависим от России, ведь газ мы закупаем на европейском рынке.

— Я говорю про электроэнергию и текущую ситуацию.

— Да, но мы продолжим развивать дополнительные межсоединения и обеспечим запуск проектов в максимально сжатые сроки. Поэтому линия Бельцы-Сучава была объявлена проектом общественной значимости, а Стрэшень-Гутинаш также будет объявлена таковой через специальный закон. Это позволит сократить бюрократию, упростить процесс экспроприации земель, найти оптимальные решения и в целом ускорить реализацию. Единственный непредсказуемый фактор – это подрядчики. Посмотрите на ситуацию с линией Вулкэнешть-Кишинев: сама линия уже готова, но подстанции – нет. Подрядчики давали обещания на протяжении прошлого года.

— И политики тоже давали обещания.

— Политики опирались на обещания подрядчиков. С ними заключены коммерческие контракты, и они обязаны соблюдать как свои обещания, так и контрактные условия. По подстанции Вулкэнешть контракт был подписан позже, но в течение прошлого года это освещалось и велись активные обсуждения. Подрядчиков спрашивали: «Что вам нужно, чтобы завершить вашу часть проекта к концу года?» Они указали на дополнительные расходы. Мы попросили конкретику – на рабочую силу, оборудование и т.д. Они представили список из 6-7 пунктов, и в течение 2-5 дней получили подтверждение: все согласовано, действуйте. По подстанции Кишинев ситуация была аналогичной, были обещания. Государство приложило значительные усилия, включая импорт и дипломатическую поддержку – связывались с посольствами стран-производителей оборудования, чтобы ускорить поставки. Но возникли две проблемы. Первая: погодные условия – осенние дожди, начавшиеся в октябре…

— Но ведь было очевидно, что осенью идут дожди.

— Было очевидно, но была задержка из-за погодных условий. К тому же, были логистические задержки с поставками оборудования. Несколько недель назад прошли дополнительные встречи с подрядчиками. Им обозначили крайний срок: конец мая – последний момент для ввода линии в эксплуатацию. В противном случае будут применены контрактные наказания.

— Контракт не предусматривал завершение к лету?

— Контракт по южной подстанции истекает примерно в мае-июне. Я лично посещал обе подстанции – и Кишинев, и Вулкэнешть – и продолжу это делать, чтобы убедиться, что подрядчики держат слово и прилагают необходимые усилия. В прошлом году мы фактически занимались микроменеджментом проекта вместе с Речаном – проводились еженедельные встречи. Обещания, обещания, обещания. В итоге к 31 декабря линия не была готова, и ответственность частично переложили на нас, хотя мы опирались на обещания подрядчиков, у которых были обязательства по контракту и которые взяли на себя этот проект.

— Эти обещания подрядчиков не были связаны с давлением властей в предвыборном контексте? Мы видели очень много заявлений, и когда журналисты задавали вопросы представителям энергетического сектора из министерства и других учреждений, нам с большой уверенностью давали заверения, что да, линия будет готова к концу года.

— Этот проект реализуется на основе кредита от Всемирного банка. То есть каждый из нас, оплачивая электроэнергию, будет вносить вклад в погашение этой инвестиции, которая важна для страны. Эта линия важна для всех нас. Поэтому мы должны участвовать.

— Я как раз спрашивала об этих обещаниях. Был ли у них предвыборный контекст? Или предвыборный мотив?

— Нет, это не было связано с выборами. Это было связано с ситуацией в сфере региональной безопасности и с давлением, которое Российская Федерация продолжала и продолжает оказывать через Приднестровский регион и через все, что они делают. Существует фактор безопасности, из-за которого эту линию нужно завершить как можно быстрее. Кроме того, мы все будем участвовать и должны участвовать в финансировании этой линии, этой инфраструктуры, и важно, чтобы люди как можно скорее начали ей пользоваться. На данный момент это продолжение линии, которая соединяет нас с Европейским союзом. Когда появятся еще две линии, тогда ситуация будет совершенно иной.

— Были ли выделены дополнительные средства? Вы сказали, что подрядчики заявили о дополнительных расходах?

— Условие было следующим: если вы, взяв на себя обязательство завершить все к концу года, докажете, что выполняете свое обещание – но при этом завершите работу все трое, потому что есть три подрядчика (линия и две подстанции), – если вы все выйдете на один и тот же срок, или с разницей в одну-две недели, к моменту, когда линию и весь проект можно будет ввести в эксплуатацию, тогда мы сможем говорить о компенсациях за ускорение работ. Подрядчик, отвечающий за линию, показал, что это возможно: к 18-20 ноября он завершил линию.

— Индийская компания.

— Да. И как бы это ни звучало, что бы ни говорили, она показала, что способна выполнять свои контрактные обязательства и держать слово.

— А на подстанциях работают консорциумы, в том числе с участием румынских компаний.

— Да. То есть если наши здесь не понимают серьезность проблемы, то ее поняла индийская компания, которая работает на Ближнем Востоке, строила линии высокого напряжения в Саудовской Аравии для клиентов с оборотом в миллиарды долларов в день, работала с компаниями в Иордании – у нее значительное присутствие. А наши, находясь здесь, понимая критичность ситуации, не захотели приложить максимум усилий. Я считаю, что их следует наказать, если они не выполнят это последнее обещание – ввести линию в эксплуатацию к концу мая.

— Это было прописано в их контракте? В контракте был указан конец 2025 года?

— Это не один контракт, а три. Срок до конца 2025 года касался, насколько я помню, только самой линии.

— И она как раз была завершена. А у остальных были сроки до июня…

— Контракт по подстанции Вулкэнешть действительно был подписан позже из-за повторного тендера после жалоб. Это произошло буквально за несколько дней до моего назначения министром. Когда я пришел в министерство, стало ясно, насколько ситуация сложная. Совместно с премьер-министром Речаном мы начали активно работать с подрядчиками – проводили еженедельные встречи, искали решения, как ускорить процесс. Мы понимали, что ускорение может потребовать дополнительных затрат. Но ключевое условие было простым: все три части проекта должны быть завершены примерно одновременно или с разницей в месяц-два. Невозможно подать напряжение на линию без готовых подстанций – это единая система.

— Сейчас вы называете май. В начале года, в январе в интервью вы говорили февраль-март. Вы дали еще одно обещание.

— Да, но зима тоже внесла свои сложности – осадки, погодные условия.

— Честно говоря, эти аргументы с климатическими условиями звучат не очень убедительно. Было же понятно, что будет осень и зима.

— В этом мире, во всем мире, после пандемии все крупные инфраструктурные проекты пострадали и продолжают страдать от задержек, связанных с логистикой.

— И во всем мире политики дают обещания.

— Если до ковида компании-производители оборудования держали оборудование на складах в запасе, то после ковида многие из них отказались от хранения таких запасов, потому что это замороженные деньги. Теперь они производят оборудование под заказ. Производство силового трансформатора занимает год. Так что пандемия повлияла… Я не говорю конкретно о нашем проекте, но на макроуровне…

— Но вы же это знали, когда давались обещания и передавались требования подрядчикам.

— Обещания основывались на обязательствах самих подрядчиков – как устных, так и письменных. Они брали на себя эти сроки, исходя из срочности проекта для страны, чтобы мы скорее ввели этот проект в эксплуатацию, и из рисков, с которыми мы сталкиваемся. Но полностью они их не выполнили.

— То есть новое обещание – май?

— Это обещание подрядчиков, это срок, зафиксированный в письмах. И это крайний срок для ввода линии в эксплуатацию.

— Понятно. Поговорим о другой важной теме, интересной для общественности — рост цен на топливо, который затрагивает очень многих. Сейчас весна, сельхозработы. Дизель стоит 31 лей (27 марта, прим.ред.), бензин – 29,42 лея за 1 литр. Насколько еще могут вырасти цены на топливо?

— Напомню, у Республики Молдова нет собственных запасов нефти и газа. Мы полностью зависим от импорта. Ежедневное потребление: дизель – примерно 2000-2500 тонн; бензин – 500-700 тонн. Это зависит от времени года. Если посмотреть на импорт и потребление в Молдове за последние 3 года, рост потребления значительный. Только между 2024 и 2025 годами импорт дизеля вырос примерно на 15%, 17% или даже 18%. Что это означает? Увеличивается количество автомобилей, экономика активизируется, сельское хозяйство развивается и потребляет больше топлива. В Молдове автопарк на дизеле, тогда как, например, в Румынии ситуация обратная – там больше потребляют бензин.

У нас есть два рынка топлива: регулируемый рынок, через который работают автозаправки, и оптовый рынок – это импортеры и операторы нефтепродуктов. На оптовом рынке можно прийти, заключить контракт – от одного экономического агента к другому, от бизнеса к бизнесу – и закупать топливо. Контракт может быть на год, два или три, в зависимости от предпочтений или необходимости. Регулируемый рынок работает по механизму корректировки тарифов – цена на заправках пересматривается раз в 14 дней. Этот механизм работал, потому что существует закон, который его предусматривает, чтобы значительные колебания мировых цен на нефть, которые сразу отражаются на котировках нефтепродуктов, не ощущались потребителями мгновенно. И этот механизм в Республике Молдова действительно работал – благодаря регулируемому рынку удалось избежать резкого роста цен, который наблюдался в странах с либерализованным рынком. В Западной Европе – в таких странах, как Германия, Франция, Италия – цены на топливо на заправках выросли уже на следующий день. Рост составлял примерно 0,3-0,4 евро.

— Но до нас это тоже дойдет.

— Дойдет, но не сразу.

— И мы видели изменение – учитываются уже последние 7 дней.

— Именно. Учитываются последние 7 дней, потому что из-за всей этой волатильности и колебаний для экономических агентов, импортирующих нефтепродукты, эта деятельность стала невыгодной. Им проще приостановить деятельность или прекратить импорт, чем работать в убыток. 14-дневный механизм в нынешних условиях уже не покрывает их расходы.

— То есть, другими словами, цены могут снова вырасти, но зато топливо будет на рынке?

— Именно. Сокращение периода регулирования с 14 до 7 дней направлено на предотвращение дефицита топлива и стимулирование импортеров поставлять его на рынок. У нас около 15-20 операторов: есть несколько крупных, но большинство – небольшие. Крупные и мелкие игроки по-разному ощущают рост цен. Этот механизм был предложен именно для предотвращения возможного дефицита. За последние две-три недели мы наблюдали за запасами топлива и импортом – они постоянно отслеживаются. У НАРЭ есть механизм, обязывающий импортеров предоставлять данные, а сейчас мы публикуем информацию о запасах практически ежедневно. Мы заметили, что две недели назад, когда мы начали публиковать это на платформе министерства, если по бензину и сжиженному газу запасы оставались относительно стабильными, то по дизельному топливу они продолжали снижаться, несмотря на постоянный импорт. Это означает, что возникла паника и массовые закупки – импорт просто не успевал покрывать спрос. Поэтому, чтобы не усугублять ситуацию и не дойти до момента, когда запасов дизеля останется на четыре дня, необходимо позволить операторам корректировать свои финансовые возможности и увеличивать поставки, тем более что сейчас разгар сельскохозяйственного сезона. Правительство совместно с Парламентом, Министерством сельского хозяйства и Парламентской комиссией по экономике и бюджету уже разрабатывают меры для поддержки фермеров.

Вице-премьер-министр, министр инфраструктуры Боля также предложил скорректировать механизм расчета тарифов для перевозчиков. Уже несколько дней перевозчики отказываются перевозить пассажиров, потому что стоимость топлива не покрывает цену билета – они работают в убыток и вынуждены доплачивать из собственного кармана. Поэтому постоянно разрабатываются дополнительные меры, чтобы смягчить и компенсировать эти значительные повышения, которые от нас не зависят. Они обусловлены международной ситуацией.

— Это причина, по которой дизель стал дороже бензина? Из-за большего спроса?

— Да, спрос выше. В периоды кризиса и войн спрос на дизель и керосин всегда растет. Как ни странно, военная техника в основном работает на дизеле, а самолеты – на керосине. Соответственно, потребление топлива увеличивается.

— Могут ли цены на бензин достичь 40-50 леев за литр?

— Цена на нефть остается волатильной. На прошлой неделе она временами падала до 90 долларов за баррель, затем через день-два снова начала расти, и сейчас составляет около 105-106 долларов за баррель. Рынки реагируют буквально на каждое политическое заявление, на каждый инцидент или атаку на энергетическую инфраструктуру в регионе Персидского залива. Например, недавно цена на газ резко выросла после атаки Ирана на газовую инфраструктуру в Катаре – на крупнейшем комплексе по сжижению газа Ras Laffan было потеряно около 23-30% мощностей. Таким образом, мировой рынок реагирует на каждое политическое заявление. Если через 10 минут будет политическое заявление, рынок отреагирует так же. Ситуация остается непредсказуемой. Единственное, что мы можем сделать как правительство, как страна – это немного скорректировать собственное потребление топлива, тем более что за последние три года оно значительно выросло.

— Вероятно, потребление автоматически сократится, потому что цены станут слишком высокими.

— В последнее время я ездил по стране и заметил, что на национальных трассах машин стало меньше по сравнению с прошлым годом. Это видно невооруженным глазом, и даже мой водитель, который постоянно следит за дорогой, сказал, что машин стало гораздо меньше. Было бы хорошо наблюдать такую же тенденцию и в Кишиневе – это помогло бы и качеству воздуха. Я бы сказал, что это даже эмоционально немного облегчает ситуацию.

— От мэра Кишинева поступило предложение, сопровождаемое обвинениями, что власти якобы выигрывают от роста цен на топливо, поскольку увеличиваются акцизы. Он и некоторые другие считают, что, возможно, стоит снизить эти акцизы на данный период.

— Эти акцизы позволяют правительству и властям через существующие механизмы компенсировать перевозчикам и фермерам значительный рост цен.

— Сейчас им предоставляются какие-то компенсации?

— Деньги должны циркулировать. Были предложения Министерства сельского хозяйства, рассмотренные в Парламенте. Комиссия по бюджету и финансам вместе с Министерством финансов определили, какую сумму государственный бюджет может выделить в текущих условиях для поддержки сельского хозяйства. Нужно исходить из реальных возможностей нашего бюджета. Мы должны помогать друг другу.

— Из этих акцизов, как утверждает Ион Чебан, власти закрывают бюджетные дыры, возникшие из-за неверных решений.

— Это его заявления, я не хочу их комментировать. Но коллеги из Правительства и Министерства финансов сделали все возможное, чтобы сократить бюджетный дефицит и удержать его на приемлемом уровне, чтобы страна могла финансироваться и привлекать капитал для дальнейшего развития.

— То есть идея снижения акцизов вообще не рассматривается? Ведь это могло бы повлиять на цену для конечного потребителя.

— Это вопрос налоговой политики, и на него должны отвечать Министерство финансов и Парламентская комиссия по бюджету. Министерство энергетики не занимается финансами.

— Почему режим чрезвычайного положения вводится на 60 дней? Почему так долго?

— Ситуация на Ближнем Востоке крайне непредсказуема. Практически все страны региона ввели те или иные чрезвычайные меры. Например, вчера в Бухаресте приняли срочное постановление для управления кризисом на топливном рынке. Болгария, Сербия, Венгрия – все они ограничили экспорт. В целом страны, зависящие от импорта нефти и нефтепродуктов для их переработки и производства дизельного топлива и бензина, принимают срочные меры, чтобы управлять кризисом и смягчить его влияние на граждан.

— Как будет обеспечиваться прозрачность? Ведь в таких ситуациях решения принимаются быстрее. В этом и смысл. Но остаются ли они прозрачными?

— Решения не принимаются единолично. На платформе Правительства собираются все задействованные учреждения, и ни одно решение не утверждается без широкого консенсуса и оценки всех рисков. Как отметил премьер-министр в Парламенте и вчера на заседании Правительства, Правительство обеспечит максимальную прозрачность, чтобы избежать последующих вопросов и обвинений. Все меры, включая те, что были приняты на вчерашнем внеочередном заседании Правительства, обсуждаются, анализируются совместно с профильными структурами, оцениваются риски. Не принимаются двусмысленные решения или меры с предпочтениями для кого-то. Все принятые меры направлены на то, чтобы приоритизировать внутреннее потребление и обеспечить страну ресурсами. Например, чтобы компания Moldelectrica могла при необходимости быстро закупать оборудование, а Energocom – получить доступ к финансовым инструментам для закупок в условиях роста цен.

Нужно находить баланс: мы хотим низкие цены, но дешевые ресурсы сейчас часто просто недоступны. Альтернатива – обеспечить доступ к этим ресурсам. Дефицит был бы гораздо хуже, чем, например, цена дизеля в 35 леев за литр. Такая цена уже была в начале войны в Украине. Но дефицит привел бы к куда более серьезным последствиям, чем просто рост цен. Государственные предприятия не совершают закупки вслепую.

В последние дни я получал много вопросов об Energocom и закупках газа. Сейчас Energocom работает над завершением новой стратегии закупки газа. Напомню, что с 1 апреля 2026 года происходит либерализация газового рынка, и более 200 крупных, экономичных и средних потребителей должны перейти на свободный рынок – закупать газ либо на бирже, либо по двусторонним контрактам. Исходя из этого, у Energocom остается обязательство по оказанию публичной услуги для примерно 830 тысяч бытовых потребителей, ранее обслуживаемых Moldovagaz, а также деятельность на свободном рынке. В этих условиях Energocom, как государственное предприятие, должен скорректировать свою стратегию закупок газа. Компания уже осуществила закупки на газовый год 2025-2026 и купила необходимые объемы. По объемам на март контракты были полностью заключены и они поставляются – до конца месяца осталось всего несколько дней. Цена была зафиксирована еще в конце февраля, и поэтому текущие колебания тарифов и цен на газ не отражаются на мартовских поставках — они были закуплены заранее, продуманно и стратегически. На апрель речь идет о незначительных объемах, поскольку потребление газа в стране снижается. Сейчас Energocom готовит стратегию закупок на газовый год 2026-2027, учитывая как обязательства по публичным услугам, так и возможные двусторонние контракты с внутренними потребителями. При этом все понимают, что сейчас не лучший момент для начала закупок газа.

Также был вопрос: почему не покупать газ и не использовать его для производства электроэнергии на МГРЭС?

— Мы видели эти заявления Игоря Додона.

— При текущих ценах стоимость газа плюс его преобразование в электроэнергию привели бы к цене электроэнергии на МГРЭС свыше 200 евро за мегаватт-час. В то время как на румынской бирже OPCOM цена сейчас составляет 110, 111, 115, 120 евро. То есть электроэнергия с МГРЭС была бы почти вдвое дороже.

49% электроэнергии мы производим внутри страны – на ТЭЦ, используя невозобновляемые источники.

— И продолжаем производить, потому что сейчас еще отопительный сезон.

— Да, хотя некоторые граждане жалуются, что в домах слишком тепло.

— Но это позволяет нам вырабатывать электроэнергию?

— Именно. Работа Termoelectrica в режиме когенерации позволяет производить больше электроэнергии и избегать проблем с ее нехваткой.

— Я понимаю, что вы имеете в виду, но и людей можно понять: получается, что они платят за электричество в том числе через счета за отопление.

— Это цена бездействия предыдущих правительств, которые не инвестировали в модернизацию Termoelectrica. Там до сих пор используется оборудование 1968 года.

— Но, насколько я понимаю, возвращение к МГРЭС – это крайний вариант?

— Да, это крайняя мера. Развитие собственных мощностей на газе возможно в двух направлениях: строительство когенерационной станции (это минимум 36 месяцев) или установка газовых двигателей внутреннего сгорания. Такие установки можно реализовать быстрее: от 9-12 месяцев (если модульные) до 12-24 месяцев. Однако есть проблема доступности этих двигателей и этого оборудования на мировом рынке. Европейские производители сейчас активно поставляют такие двигатели на рынок США из-за роста дата-центров и развития искусственного интеллекта. Потребление энергии резко увеличилось, а для устойчивой работы дата-центры нуждаются в резервных источниках питания, ведь они должны работать круглосуточно, как муниципальная или республиканская больница. Это привело к дефициту оборудования на мировом рынке и росту цен. Если вы хотите получить двигатель в ближайшие два года, нужно доплачивать около 30%, чтобы ваш заказ был в приоритете. Это текущая реальность, подтвержденная как европейскими, так и американскими производителями.

— Хотелось бы обсудить Приднестровский регион. По-прежнему действует схема поставок газа в регион, разрешенная властями Кишинева. Газ поступает от компании, зарегистрированной в Швейцарии, но с венгерскими владельцами.

— Речь идет о швейцарском трейдере энергии, связанном с венгерской компанией MET. Это венгерская энергетическая компания.

— Ранее говорилось, что оплата идет через компанию из Дубая, и, насколько я понимаю, эти платежные агенты менялись.

— Да, платежные агенты действительно менялись.

— Можете подробнее объяснить, как работает этот механизм и как долго он будет действовать?

— Да, это механизм, который не является устойчивым. Мы уже говорили об этом и повторяем: если вначале у этого механизма была хоть какая-то предсказуемость, по крайней мере для приднестровской стороны, то в последние недели, даже месяцы, ситуация изменилась. Помните, раньше перебои с газом происходили регулярно: «Кризис в Приднестровском регионе!» – примерно раз в месяц или раз в два месяца. Затем такие случаи участились – начали происходить каждые две-три недели, а в январе-феврале – почти каждую неделю. С началом войны в Персидском заливе ситуация еще больше обострилась, потому что пострадала и финансово-банковская система на Ближнем Востоке. Платежи перестали доходить вовремя. А чтобы получать газ, необходимо платить авансом – это связано с рисками, которые берет на себя поставщик, и Кишинев повторял. что этот механизм… Кроме того, есть процедуры проверки и валидации платежных агентов европейскими банками.

— Поэтому и менялись компании? Они не соответствовали требованиям?

— Вероятно. В какой-то момент платежи переставали проходить, и так называемые власти Приднестровья обращались к другому платежному агенту.

— Откуда приходят деньги?

— От платежных агентов. А откуда деньги у них, я не знаю.

— Это не средства из Российской Федерации?

— Платежи осуществлялись через агентов в Дубае. А дальше…

— Кишиневское Правительство не интересовалось происхождением этих средств? Разве это не важно?

— Существует банковская процедура проверки, которую проводят европейские банки, обрабатывающие транзакции. В рамках этой процедуры всегда проверяется происхождение средств. Это нормальный банковский процесс. Возможно, именно поэтому некоторые платежные агенты не проходили этот скрининг. При этом власти Кишинева неоднократно подчеркивали, что этот механизм не является устойчивым и не может быть долгосрочным решением. Совместно с поддержкой Европейского союза был предложен финансовый пакет примерно на 60 миллионов евро для закупки газа для Приднестровского региона на кратко- и среднесрочную перспективу. Однако этот пакет до сих пор не был реализован.

— Пока им позволяют так работать, они, наверное, чувствуют себя довольно комфортно.

— Когда будет реализован план конвергенции, направленный на благо граждан на левом берегу Днестра, станет еще более актуальным переход к более устойчивому и долгосрочному механизму поставок газа.

— Но я спрашивала, знаете ли вы, кто стоит за платежными агентами в Дубае?

— Нет, у меня нет такой информации.

— Вы не взаимодействуете с европейскими банками, не запрашиваете такие данные?

— Нет. Это не входит в наши функции. Министерство энергетики занимается энергетической политикой.

— Я спрашиваю в целом, на уровне Правительства.

— Нет, потому что есть уполномоченная структура, назначенная НАРЭ по нашему предложению, с учетом уже существующих договоров сотрудничестве между Moldovagaz и «Тираспольтрансгаз». Чтобы не создавать дополнительных препятствий, было решено сохранить этот формат. Коммерческая сторона вопроса не относится к юрисдикции Министерства энергетики. Мы занимаемся государственной политикой, энергетической безопасностью, продвижением стратегических проектов и обеспечением того, чтобы энергетические компании взаимодействовали между собой – чтобы в домах был свет, газ доходил до плиты, и чтобы укреплялась энергетическая безопасность страны. Мы живем в очень сложное время: многое от нас не зависит, мы подвержены внешним факторам, гибридным и прямым атакам и должны выдерживать.

— Вы заняли эту должность в феврале 2025 года?

— Да, 19 февраля я принес присягу. Я вернулся в страну 15 февраля из Нидерландов, из Гааги, и 19-го числа вступил в должность.

— Вы работали в Правительстве Речана и остались в Правительстве Александра Мунтяну. В вашем резюме указано, что вы занимали должности менеджера по комиссиям и проектного менеджера в международных нефтяных компаниях. Ziarul de Gardă получила сигнал от представителя отрасли, который считает, что это может быть преувеличением, поскольку такие должности обычно предполагают очень высокий уровень – фактически уровень директора – и требуют большого опыта и более старшего возраста. Можете подтвердить, что вы действительно занимали эти должности?

— Я начал свою карьеру в нефтегазовой отрасли в 2009 году, будучи студентом 4 курса Плоештского университета нефти и газа. Тогда мне предложили работу на нефтеперерабатывающем заводе, и 5 декабря 2009 года я начал там работать. Четвертый курс я совмещал с работой и учебой, и в итоге остался в этой компании на 4,5 года. В октябре 2013 года я уволился с должности начальника установки – у меня в подчинении было 50 человек, и я управлял производственной установкой на НПЗ. После этого я перешел на должность супервайзера на одном из крупнейших нефтеперерабатывающих заводов на Ближнем Востоке – предприятии, построенном компаниями Saudi Aramco и французским Total. Завод был введен в эксплуатацию в 2013 году, и я занимался там операционной деятельностью. Через год, когда контракт подходил к концу, начались переговоры о его продлении. Я уже увидел реальность и поэтому запросил немного более высокую зарплату, чем они были готовы предложить – буквально несколько процентов сверху. Они это не приняли, и я поблагодарил их и завершил контракт. Итак, год в Саудовской Аравии, в Джубайле. Промышленная зона Джубайль 2 вместе с промышленной зоной Джубайль 1 – это крупнейшая промышленная зона в мире, крупнейшая концентрация нефтеперерабатывающих заводов, нефтехимических предприятий, металлургии, опреснительных станций, и я проработал там один год. Расскажу вам немного больше деталей, чтобы вы поняли, как я пришел к должности менеджера.

В то время я еще жил в Румынии. В декабре 2014 года я вернулся в Румынию и через несколько дней получил звонок от бывшего коллеги, который уже работал в одной из крупнейших испанских компаний в сфере нефти, газа и энергетики – Tecnicas Reunidas. И мне предложили поехать в Турцию, также в должности супервайзера – именно в сфере пусконаладочных работ. Что означает пусконаладка? Это тестирование и ввод в эксплуатацию оборудования и промышленных объектов. Я согласился поехать. 6 января 2015 года я прибыл в Измит, в 80 км от Измира, на нефтеперерабатывающий завод турецкого оператора Tupraș, и начал там работать. Поскольку это была временная рабочая виза для Турции, продлить ее не было возможности. Я вернулся в Румынию, и через несколько недель мне позвонили из штаб-квартиры компании Tecnicas Reunidas в Мадриде и предложили должность суперинтенданта – руководителя направления. Это произошло летом 2015 года. Тем же летом я уехал в Австралию на проект по производству азотной кислоты и аммиачной селитры, уже в должности суперинтенданта. Спустя год руководитель отдела пусконаладочных работ, британец, покинул компанию. На его место пришел испанец, но он тоже ушел через несколько месяцев. И вот, за несколько месяцев до того, как мне исполнилось 30 лет, я приехал домой в отпуск. Когда я вернулся из отпуска, у меня на столе в Австралии лежало письмо от клиента компании, в которой я работал, в котором меня номинировали и назначили менеджером по пусконаладочным работам. Это произошло еще до того, как мне исполнилось 30 лет.

— Это обычная практика?

— Нет, это редкость в отрасли, чтобы инженеров около 30 лет повышали до таких позиций. Но в международной нефтегазовой сфере важную роль играет меритократия.

— Почему возникли сомнения по поводу должностей, которые вы занимали?

— Мне нечего скрывать. Есть трудовые контракты, письма – все подтверждено. Мой профиль в LinkedIn отражает реальный опыт, и люди, которые меня знают, могут это подтвердить. У меня было 3-4 очень сильных наставника, в Румынии и за рубежом, благодаря которым я рос профессионально. Но никто не приносил мне информацию на блюдечке. Я постоянно рос благодаря своему труду, под их руководством.

— То есть вы ничего не преувеличивали в своем резюме?

— Нет, нет, нет. Это реальная информация и реальные должности, которые я занимал.

— Сейчас вы живете на зарплату министра или на прежние накопления?

— Сейчас – на зарплату министра.

— Ранее у вас была зарплата около 12 тысяч евро в месяц, согласно декларации об имуществе. А сейчас – примерно 50 тысяч леев.

— Я скорректировал свои расходы под новые условия. Все равно в Молдове ежемесячные расходы и стоимость жизни ниже, чем, например, в Мадриде или Гааге.

— Достаточна ли такая зарплата для министра Республики Молдова?

— Исходя из финансовых и экономических реалий страны, этого достаточно, но, учитывая уровень ответственности, который несет министр, по крайней мере в энергетическом секторе, я не считаю, что этого достаточно. Есть два момента, возможно на первый взгляд противоречивых: если смотреть на ситуацию в стране – да, такая зарплата нормальная, но если исходить из уровня ответственности – нет. У меня в ответственности были проекты на 1,5; 3,3; 4,5 миллиарда долларов, и, соответственно, такие позиции оплачивались. Но в этом и заключается разница между частным сектором нефти и газа и государственным сектором Республики Молдова.

— Вы останетесь на должности до конца срока?

— У нас еще много задач, мы запустили ряд проектов, и я хотел бы довести их до реализации, почему бы и нет? Важно увидеть завершение того, чем мы занимались.

— Есть конкретные проекты, которые вы хотите завершить до конца срока?

— Во-первых, проект Бэлць-Сучава – хочу увидеть его запущенным и, возможно, введенным в эксплуатацию. Во-вторых, модернизация Termoelectrica – хотя бы 55 МВт новых мощностей хотелось бы запустить и ввести в эксплуатацию.