«Моя задача — чтобы ты не выжил»: Как военного из Мариуполя пытали в Камышинском СИЗО
Материал Новостей Донбасса
Участник АТО из Мариуполя Иван Свиридов пережил страшные пытки в самом жестоком СИЗО РФ — в Камышине. Его калечили физически, избивали до полусмерти, но его дух остался несокрушимым. После четырёх лет неволи он вернулся в Украину и начал путь восстановления.
Непригодный к службе, но не к войне
Иван Свиридов встал на защиту Украины ещё в 2014 году. Свой путь он начал в рядах «Самообороны Мариуполя» — небольшого, но мотивированного объединения местных жителей, которые сплотились, чтобы противостоять пророссийским настроениям в родном городе. Именно там он получил позывной «Волк». Он хотел большего — не только поддерживать сопротивление, но и с оружием в руках защищать свою страну.
Однако из-за врождённых заболеваний военно-врачебная комиссия (ВВК) признала его непригодным к службе. Но, несмотря на все препятствия, Иван попал в 131-й разведывательный батальон. Подразделение выполняло задачи преимущественно на Приморском направлении, хотя командировки приводили его бойцов в разные районы проведения Антитеррористической операции. Именно там Иван окончательно нашёл своё место. Разведка стала делом, которому он отдавался полностью, а боевое братство стало частью его жизни.
«Задачи были разные. В основном — выдвинуться вперёд, обнаружить противника, вести наблюдение, анализировать обстановку и передавать информацию артиллерии и пехоте. Нужно было понять, готовит ли враг прорыв или осуществляет какие-то перемещения. А иногда — вступать в бой, особенно если сталкивались с диверсионно-разведывательными группами», — рассказывает Иван Волк.
Мариуполец принимал участие во многих операциях на востоке страны, получал знаки отличия и награды. Однако однажды удача отвернулась от него.
В 2017 году, выполняя боевое задание в Луганской области, группа Ивана попала под массированный обстрел. Три гранаты АГС-17 разорвались буквально у него под ногами. Ранения были тяжелые. Осколки разорвали шею, повредили лёгкие, сломали руку, перебили мышцы и изрешетили ноги. Те осколки, которые не прошли навылет, навсегда остались в теле — рядом с сердцем.
Счёт шёл на минуты. Бойца срочно эвакуировали вертолётом в Военно-медицинский клинический центр в Харькове. Несмотря на тяжёлые ранения, всё это время он оставался в сознании. Лишь когда врач сказал, что теперь можно расслабиться, Иван провалился в темноту.
Глаза он открыл только через пять суток. Позади были кома и борьба на грани жизни и смерти. Медики оценивали его шансы как пятьдесят на пятьдесят. Но он выстоял. Впереди ждали месяцы боли, операций и изнурительной реабилитации. Этот путь Иван завершил только в 2018 году.
Возвращение к гражданской жизни стало не менее сложным испытанием, чем служба на фронте. А местами — даже более тяжёлым. Оказалось, что отдел охраны на Судоремонтном заводе, где он работал до подписания контракта, уже расформировали. Возвращаться было некуда, поэтому пришлось начинать всё сначала.
Начались поиски работы. В конце концов Иван нашёл вакансию охранника в магазине неподалёку от дома. Сегодня он вспоминает тот период с горькой улыбкой: работать приходилось фактически за копейки.
«На работу получше меня просто не брали. Кто-то принципиально не хотел нанимать участника АТО. Кто-то отказывал из-за моей инвалидности. А некоторые боялись, что после войны и ранения у меня «что-то не так с головой» и я начну бросаться на клиентов или посетителей», — рассказывает Иван.
Так ветерану, который чудом выжил после тяжёлого ранения и прошёл долгую реабилитацию, пришлось столкнуться ещё с одним врагом — предубеждениями людей в мирной жизни.
Пришло время
Ещё с 2018 года Иван Свиридов был убеждён: Россия рано или поздно решится на полномасштабное вторжение. Он говорил знакомым, что большая война неизбежна, что Мариуполь окажется в эпицентре боевых действий. Видел, что оборона города подготовлена недостаточно, а многие относятся к угрозе слишком легкомысленно.
Поэтому, когда утром 24 февраля 2022 года его разбудили взрывы, удивления он не испытал. Лишь подтверждение того, о чём думал годами. Под грохот артиллерии Иван открыл ленту новостей, сел за руль и проехал по городу. Он увидел, что военные уже готовятся к круговой обороне Мариуполя.
Уезжать он не собирался.
«Я подошёл к «азовцам» и спросил, настало ли уже время. Они ответили: «Да». Тогда я дозвонился до командования Территориальной обороны и предложил свою помощь», — вспоминает Иван Свиридов.
На базу интерната №2 он прибыл уже в качестве инструктора. Вместе с собой привёз нескольких добровольцев. Именно оттуда начался его путь в обороне родного города.
Для человека с разведывательным опытом городские бои оказались совершенно другой войной.
«По сравнению с работой в лесополосах, бои в городе имеют свою специфику. Они намного сложнее. Дополнительные углы, лестничные пролёты, квартиры. Большое количество гражданских, которое ограничивает тебя в действиях. А врагу всё равно — он стреляет в каждого, кто окажется перед ним. К тому же противник может переодеваться в гражданскую одежду, а мирный житель — внезапно оказаться опасным. Отдельная проблема — острые куски бетона, которые после танковых и авиационных ударов превращаются в смертельно опасные осколки», — рассказывает Иван.
Он добавляет, что серьёзной проблемой стала нехватка боевого опыта у части защитников города. Многим приходилось учиться воевать уже во время боёв.
Иван участвовал в оборонительных операциях как на Левом, так и на Правом берегу Мариуполя (относительно реки Кальмиус). Вместе с побратимами он устраивал засады на российскую технику, сдерживал атаки пехоты и сражался за каждую улицу.
Но больше всего в его память врезались не бои. Самым тяжёлым было видеть людей — испуганных, растерянных, измученных войной. Боль и отчаяние мариупольцев он пропускал через себя, ведь защищал не просто город на карте — он защищал свой дом.
«Супермаркет «Метро» уже находился под обстрелами. Мы были неподалёку. Вдруг подъехала оранжевая машина. Из неё выскочила заплаканная женщина и сказала, что ей нечем кормить младенца. Она рвалась в магазин, по которому уже прилетали мины и снаряды. Я приказал ей оставаться в укрытии и пошёл сам», — вспоминает Волк.
Среди обломков и искорёженных полок доброволец искал детское питание. Чтобы добраться до нужного отдела в темноте разрушенного здания, ему пришлось снять бронежилет и каску и буквально протиснуться под неразорвавшимся снарядом реактивной системы «Град». Найдя смеси для младенца, он вернулся к женщине.
Увидев пакеты, мариупольчанка расплакалась. Она умоляла военного уехать из окружённого города вместе с ней. Но Иван лишь покачал головой. Он ответил, что для него это означало бы дезертирство. А помог он ей не потому, что считал себя героем, а потому, что когда-то присягнул защищать народ Украины.
Другой эпизод произошёл в районе гаражного кооператива в 23-м микрорайоне. Бойцы оборудовали оборонительные позиции, поэтому гражданских туда не пропускали. Но на этот раз пришлось сделать исключение. К ним пришли отец с дочерью — они хотели забрать свой автомобиль. Именно в этот момент начался обстрел. Мужчина бросился к машине, а девочку военные спрятали в самом дальнем углу гаража. Несколько бойцов закрыли её своими телами, пока снаружи рвались снаряды.
Тем временем оборона Мариуполя всё сильнее трещала по швам. Людей, боеприпасов и техники становилось всё меньше. Российские подразделения прорывались в разных районах города, а защитникам зачастую просто нечем было эффективно уничтожать тяжёлую технику противника.
«С автоматом против самолёта или танка много не навоюешь», — горько усмехается Волк.
В конце концов его боевой путь привёл на комбинат «Азовсталь» — последнюю крепость Мариуполя. Именно там Иван принял свои последние бои перед приказом сложить оружие и выйти в плен.
Российский плен
«Я знал, что российский плен — это медленная и мучительная смерть. Поэтому был против. Понимал, чем это закончится для меня и для большинства ребят», — вспоминает Иван Свиридов свои мысли 15 мая 2022 года, когда услышал приказ сложить оружие.
Однако дело военного — выполнять приказ. Поэтому Иван покинул территорию окружённой «Азовстали» с убеждением, что по дороге его могут расстрелять. Но произошло иначе. Некоторые российские военные даже говорили слова поддержки, признавая, что защитники Мариуполя сражались достойно. Хотя хватало и тех, кто встречал украинцев оскорблениями и угрозами.
После короткого обыска Иван, как и тысячи других защитников, оказался в Еленовской исправительной колонии на оккупированной части Донецкой области. Первые два месяца плена мало чем отличались от опыта большинства украинских военнопленных: антисанитария, скудное питание и бараки, непригодные для нормальной жизни.
«Некоторое время мне удавалось оставаться незамеченным во время проверок и обысков. Но везение рано или поздно заканчивается. На одном из допросов увидели мои националистические татуировки, и с тех пор всё стало значительно сложнее. Хотя сейчас я назвал бы это детским садом по сравнению с тем, что ждало впереди», — вспоминает Иван.
Время от времени его выводили на избиения, но настоящий ад начался через четыре месяца, когда военнопленных стали готовить к этапированию.
«Ноги мне начали отбивать ещё по дороге к автозаку. Инспекторы били и спрашивали: «Слышишь, как трещат твои коленные чашечки? Ты больше никогда не сможешь ходить». В автозаке мне разрисовали голову и лицо краской, маркеровали, сделав заметным среди остальных. На многих блокпостах меня выводили на улицу и избивали. Были и такие, кто хотел меня расстрелять или зарезать», — говорит он.
Выжить вопреки
«Приёмкой» в российских местах несвободы называют первый день новоприбывшего. Именно тогда пленных особенно жестоко избивают и унижают, пытаясь сломить морально и искалечить физически. Для Ивана Волка этот день стал настоящим адом.
Всё началось с того, что у мариупольца отобрали обувь, ножом разрезали одежду и заметили патриотические татуировки. Увиденное лишь разожгло ярость сотрудников СИЗО.
«Потом была так называемая «дорога жизни». Меня били все — даже, наверное, самые ленивые. Ногами били по голове, рёбрам, половым органам. Со всех сторон работали электрошокеры, стоял запах палёной кожи. Потом дали помыться, а дальше, словно футбольный мяч, выпинали на улицу и приказали надевать тюремную робу, которая лежала кучей прямо на земле», — вспоминает Иван.
Даже во время переодевания издевательства не прекращались. Его сбивали с ног, подгоняли ударами и не давали времени подобрать обувь по размеру. Поэтому вместо своего 44-го Ивану пришлось надеть ботинки 42-го размера.
Следующим этапом стал подъём на второй этаж. Под непрерывными ударами конвоиров его сопровождали по лестнице к камере.
«На лестнице силы окончательно меня покинули, и я просто упал. Инспекторы начали добивать меня ногами. Но один из них наклонился и тихо прошептал: «Парень, лучше вставай, а то они тебя убьют». На несколько секунд я подумал, что, возможно, так даже будет лучше», — говорит Волк.
До камеры он добрался в полубессознательном состоянии. От боли не мог ни нормально сидеть, ни двигаться. Первые три дня сокамерники кормили его с ложки, потому что самостоятельно есть он был не в состоянии.
Иван говорит, что до сих пор благодарен одному из пленных офицеров, который обеспечил хотя бы минимальный уход. Он убеждён: без этого шансы пережить первые дни в Камышинском СИЗО были бы значительно меньше.
После «приёмки» для Ивана начались будни Камышинского СИЗО. Если, конечно, словом «будни» можно назвать ежедневные издевательства, побои и унижения.
Насилие в отношении украинских военнопленных здесь было нормой. Но Волка били особенно часто. Конвоиры знали о его боевом опыте в АТО и ООС и относились к нему как к личному врагу. Его могли по несколько раз в день выводить из камеры в коридор, где били дубинками по ногам, пяткам и половым органам, применяли электрошокеры. Иногда поджигали пальцы зажигалкой. В другие дни ограничивались изнурительными физическими упражнениями. Бывало, что за сутки Ивана заставляли приседать более нескольких тысяч раз.
«Там работают настоящие садисты. Один даже говорил: «Вот побьёшь кого-нибудь — и легче становится». Другой ставил меня на мокрую тряпку и одновременно бил двумя шокерами. Ему просто было интересно посмотреть, как будет вести себя человек. Они там больные», — вспоминает военный.
Вокруг Ивана создали целый миф. Инспекторы передавали друг другу выдуманные истории о том, что он якобы терроризировал Мариуполь, лично убил сотни российских солдат и совершал другие преступления, которых никогда не было. Например, изнасиловал и убил женщину, вырезав на её теле свастику, хотя именно такой стиль присущ россиянам. Эти легенды лишь подпитывали жестокость охранников.
Со временем Иван заметил, что даже среди сотрудников СИЗО существовала своя специализация. Одни пытали просто ради собственного удовольствия. Другие пытались выбить информацию.
«Оперативник крутит «тапик», бьёт кулаком под дых и пытается узнать то, что ему нужно. Он видит, когда человек уже на грани, и не переходит её лишь потому, что хочет получить ответы. Но большинство были просто жестокими выродками», — говорит Волк.
Однажды мариупольца даже повели на проверку на полиграфе. Однако перед процедурой его избили настолько сильно, что результаты оказались некорректными. От идеи использования детектора лжи быстро отказались.
Чтобы сделать его жизнь ещё невыносимее, сотрудники СИЗО пытались настраивать других пленных против него. Постоянно повторяли, что именно из-за таких, как Волк, все вынуждены терпеть жестокий режим. Иногда военнопленных даже заставляли избивать его.
«Я говорил ребятам: если вам приказывают меня бить — бейте. Не стесняйтесь. Я выдержу. Лучше от вашей руки, чем от их. Тем более если кто-то отказывался, тогда били уже всех», — говорит он.
Особенно тяжело Ивану вспоминать баню. Банщик каждый раз встречал его побоями и повторял, что его задача — сделать так, чтобы украинец не дожил до обмена.
«Не знаю, что давало мне силы держаться. Не раз думал о самоубийстве. Думал вскрыть вены осколком плитки. Такая возможность была не раз», — признаётся Иван.
Но он выбрал другое. Выбрал жить. Выжить вопреки палачам и вопреки системе, которая каждый день пыталась его сломать.
Знать врага в лицо
Почти всё время своего плена Иван Волк провёл в Камышинском СИЗО, где жестокие пытки были частью повседневности. Но неожиданно весной 2026 года режим содержания начал меняться. Сам Иван связывает это с тем, что освобождённые украинские пленные не молчали после возвращения домой, а начали открыто рассказывать миру о преступлениях и бесчеловечном отношении к узникам в российских тюрьмах.
«Стало понятно, что обмены продолжатся. Но в то, что обменяют именно меня, я не верил до последнего. Даже когда главный инквизитор — банщик — сказал, что я еду домой, и на меня надели военную форму, я думал, что это очередной обман», — вспоминает Иван.
Настоящее осознание пришло лишь тогда, когда ему развязали руки и сняли скотч с глаз. Яркий свет ударил в лицо. Перед собой он увидел современные гражданские автобусы. Тогда впервые поверил: в новую тюрьму на таком транспорте не везут. Можно было выдохнуть. Он действительно возвращался в Украину.
Обмен состоялся 6 июня 2026 года.
«Всю дорогу я смотрел в окно. На поля, деревья, небо. На то, чего не видел так давно. Смотрел на невероятно красивые облака и просто наслаждался. Это наконец произошло», — говорит Иван.
Впереди его ждёт долгий путь физического и психологического восстановления. Лишь недавно с освобождённых из плена сняли карантинные ограничения, и они смогли увидеться с родными и близкими. Родители Ивана, к сожалению, остались в оккупации. Зато его сестра уже давно живёт в Виннице. Именно этот город он решил выбрать для нового этапа своей жизни.
Вернётся ли он в армию — пока не знает.
«Я вижу, насколько изменилась война. Дроны, роботы, новые технологии. Потоки информации огромные, и всё это нужно осмыслить. Тяжелее всего осознавать, что возможности организма уже не безграничны. Но если бы мне предложили биомеханическое тело и возможность воевать дальше — я бы согласился без колебаний», — улыбается он.
Сегодня Иван преимущественно общается с побратимами, бывшими военнопленными и теми, кто уже прошёл путь реабилитации. Последствия плена до сих пор дают о себе знать. Ему сложно усваивать новую информацию, иногда трудно запомнить даже несколько цифр подряд. Случается, что из памяти выпадают целые фрагменты жизни. Бывает, смотрит на фотографию и не может понять, как оказался в том месте, которое совсем не помнит. Всё это Иван называет последствиями пережитого в Камышине.
«Сейчас врачи решают, как лечить меня дальше. Но тело — это всего лишь тело. Оно способно восстанавливаться и привыкать к новым условиям. Главное, что в голове ничего не изменилось. Я и раньше знал, что собой представляет российский режим. А теперь просто увидел врага в лицо», — говорит Иван Волк.
