Мнение Все церкви Кремля
В феврале 1959 года Бюро Центрального комитета Коммунистической партии приняло постановление о закрытии церквей и монастырей в Республике Молдова (тогда МССР). Те, что остались действующими (около 10%), были переданы под контроль Русской православной церкви. Спустя почти 70 лет, в феврале 2026 года в Деренеу, Молдова, церковь вновь была занята митрополией, контролируемой Русской Патриархией. А прокремлевские политики приехали туда и поддержали захват этой церкви.
Здание церкви в Деренеу Кэлэрашского района, которому сотни лет, является архитектурным памятником, охраняемым государством, и принадлежит Министерству культуры Республики Молдова. В 2019 году по договору Министерство передало храм в пользование религиозной общине Бессарабской митрополии, которая является правопреемницей церквей, закрытых, разрушенных или захваченных СССР. Митрополия Молдовы, связанная с Москвой, оспорила этот акт в суде, но несколько месяцев назад ВСП отклонила ее иск, и храм, согласно закону, остался у общины Бессарабской митрополии.
Тогда община, связанная с Москвой, привезла людей из Кишинева, хорошо подготовленных физически, которые прорвали полицейское оцепление и заняли церковь. Игорь Додон неоднократно приезжал в Деренеу вместе с другими политиками из Партии социалистов, а среди толпы были и люди из группы Шора, которые ранее ездили в Москву за финансированием и инструкциями.
Это не первый случай, когда люди Москвы делают что хотят в церквях Молдовы. В советский период на всей территории МССР, оккупированной русским СССР, постепенно были закрыты почти все более чем 1000 существовавших церквей и монастырей. В сентябре 1940 года во главе Православной церкви в Бессарабии был поставлен епископ Алексей из Тулы, Россия. Так Бессарабская митрополия была упразднена, а ее церкви и священники пережили тяжелые, трудно вообразимые испытания.
Самые тяжелые события произошли во время закрытия монастырей. Например, в Рэчула (монастырь в Кэлэрашском районе) люди массово пришли защищать свою церковь, но советские власти прошлись по ним трактором, некоторых расстреляли, многих приговорили к длительным срокам заключения, объявили врагами народа и отправили в Сибирь. В других монастырях применялись настоящие сценарии в духе КГБ, чтобы выгнать монахов и верующих. Вот что пишет историк Людмила Тихонова в своей работе «Коммунистические тактики и методы маргинализации Православной церкви в Молдавской ССР», основанной на архивных документах, о закрытии Монастыря Хырбовэц: «Агент „Скурту” официально обратился к уполномоченному по делам Русской православной церкви с просьбой взять под защиту имущество монастыря. Агент „Казанцев”, занимавший руководящую должность в епархии, активно способствовал закрытию монастыря. По его указанию из монастыря сначала были выведены лица, которые могли оказать негативное влияние на подготовку закрытия. 10 мая 1961 года все монахи были выселены».
Через несколько дней, 15 мая 1961 года начальник Управления № 2 КГБ СССР Грибанов получил сообщение с грифом «строго секретно» от председателя Комитета госбезопасности МССР Савченко: «В плане мероприятий по подготовке закрытия монастыря Хырбовэц большую роль сыграла агентура и доверенные лица, занимавшие руководящие должности в епархиальном управлении монастыря или в соседних селах. По нашему поручению агентура и доверенные лица из числа монахов и верующих распространяли слухи о закрытии монастыря. Это поддержал наш агент „Скурту”, который является настоятелем монастыря. В результате среди монахов появилась группа, потребовавшая раздела имущества монастыря. Используя сложившуюся ситуацию, агенты „Никитин”, „Белый”, „Скурту” убедили 52 человек из 94 монахов покинуть монастырь».
В советский период КГБ (политическая милиция) сросся с церковью и контролировал все религиозное имущество, включая здания, священников, монахов, земли и другие ценности.
Документы показывают, что к концу 1963 года было закрыто более 600 церквей, из них 88 — во Флорештском районе, 68 — в Резинском и 65 — в Единецком. В 80-е годы оставалось менее 200 действующих церквей, а остальные были закрыты: одни снесены, другие превращены в конюшни, склады, клубы или закрытые учреждения для людей с психическими расстройствами. Некоторые были превращены в музеи атеизма. Другие оставили разрушаться, так как ухаживать за ними не позволяли.
Около 200 оставшихся культовых сооружений были автоматически переданы Митрополии Молдовы, связанной с Московским патриархатом. Когда распался СССР, люди в селах построили новые церкви или восстановили разрушенные за собственные средства. Повторю: после 1990 года люди строили и восстанавливали церкви на свои деньги, а не на деньги Москвы или государственные средства. Однако большинство восстановленных церквей все равно оказались у РПЦ.
Справедливый процесс должен был быть иным: глубокое расследование, которое выявило бы все преступления советской России против прихожан и их церквей. Затем — возмещение через наказание виновных и компенсацию за моральный и материальный ущерб. После этого — извинения перед всеми верующими и их общинами. И лишь затем следовало бы провести национальную дискуссию о том, должна ли Русская патриархия продолжать посредничать в отношениях людей Молдовы с Богом. Безнаказанные преступления порождают новые преступления.
После начала российской войны против Украины соседнее государство ограничило деятельность священников, связанных с Московской патриархией, в том числе потому, что РПЦ поддерживает войну, освящает танки, поощряет Путина в этих преступлениях и называет эту смертоносную захватническую войну «священной». Очевидно, что православные в Молдове давно должны были задаться вопросами о смысле деятельности этой митрополии в нашей стране и о том, как общины и храмы молдавских сел контролируются людьми из Москвы.
Эта дискуссия почти не состоялась — ни на местном, ни на национальном уровне. И теперь мы наблюдаем агрессивные действия русской церкви против религиозных общин Бессарабской митрополии: в феврале 2026 года была занята церковь в Деренеу; в прошлом году люди, связанные с Шором, силой увели священника из Гринэуць; ранее подобное давление происходило в Орхее, Фэлешть, Унгень. Я боюсь, что Москва не остановится, если ее не остановят. Я боюсь, что Шор ушел лишь из некоторых мэрий и из Парламента, но укрепляется в некоторых церквях — рядом с Игорем Додоном, агентом России, который ежедневно делает все возможное для реализации плана кремлевского бога здесь, в Молдове.
