Без районных и муниципальных управлений образования. Зарплаты педагогов. Плагиат, искусственный интеллект и социальные сети. ИНТЕРВЬЮ с Даном Перчуном, министром образования и исследования

Дан Перчун, министр образования и исследования, в подкасте ZdCe объясняет, почему он выступает за ликвидацию районных и муниципальных управлений образования и передачу школ в прямое подчинение министерству. Кроме того, министр говорит о повышении зарплат педагогов, которое должно состояться в сентябре 2026 года, и объясняет, зачем университетам потребовалась закупка антиплагиатной системы. Он также рассказывает об изменении школьных программ и обновлении комплекта учебников, о возможности запрета социальных сетей для детей и о влиянии искусственного интеллекта на образование.

— Начнем разговор с самой новой реформы, которую вы инициировали в сфере образования. Речь идет об управлениях образования, которые сейчас являются районными и подчиняются районам, а в будущем должны перейти в подчинение министерства и преобразоваться в агентства. Соответственно, школы будут напрямую подчиняться министерству. Можно ли сказать, что речь идет о централизации? Почему вы приняли именно такое решение?

— Мы исходили из главной проблемы, существующей в нашей образовательной системе: значительного неравенства в результатах учащихся в зависимости от места их проживания и региона. Мы видим это постоянно – уже на экзаменах после IV класса, IX класса и XII класса. Существуют очень большие различия в качестве образования, которое может получить ребенок в зависимости от района, села или населенного пункта. Поэтому часть решения этой проблемы связана с качеством управления школами, которое существенно различается от района к району. Чтобы обеспечить каждому ребенку равный доступ к качественному образованию, одним из элементов решения является именно эта реформа управления школами – я бы так ее охарактеризовал. К сожалению, различия, которые мы наблюдаем, проявляются не только в учебных результатах. Они заметны также в вопросах буллинга, благополучия учащихся и инклюзии детей с особыми образовательными потребностями (ООП).

Есть три проблемы, которые мы хотим решить. Первая – структурная. Сегодня министерство формирует образовательную политику и устанавливает приоритеты, но реализация этих приоритетов зависит от районных управлений образования, которые никак не подчиняются министерству. Поэтому иногда они поддерживают эти приоритеты, а иногда – нет.

Вторая проблема связана с потенциалом самих управлений. К сожалению, многие из них сегодня способны заполнить штат лишь на 70%. Есть управления, где занято только 25% должностей. Эти должности непривлекательны с точки зрения оплаты труда. Вы найдете лишь пять-семь управлений, у которых есть план развития территории, которой они управляют. Таким образом, существует проблема кадрового и организационного потенциала этого крайне важного звена системы. Их централизация – а это действительно форма централизации – будет сопровождаться повышением зарплат сверх уже объявленных изменений, связанных с новым законом об оплате труда. Само изменение подчиненности обеспечит рост зарплат.

Третье измерение связано с политизацией принимаемых ими решений. Сегодня они в значительной степени зависят от местного политического фактора. По меньшей мере в трех критически важных областях за местными политиками последнее слово, и это в конечном итоге влияет на качество образования. Первая область – это школьная сеть. Несмотря на изменения в законодательстве, которые мы внесли в феврале, у нас есть районы, отказывающиеся исполнять закон.

— Вы имеете в виду школы с небольшим количеством учеников, которые согласно закону должны быть реорганизованы, так как не достигают минимально необходимого числа учащихся?

— Да. И хотя это предусмотрено законом, хотя у нас есть утвержденный список, существуют районы, которые официально отказались исполнять это требование. Районный совет проголосовал против.

— А закон позволяет им ставить этот вопрос на голосование и принимать решение?

— Нет. Сегодня, будучи учредителями школ, они обязаны просто исполнять закон. Если закон установил соответствующие пороговые показатели, министерство на основании закона утверждает список школ, подлежащих реорганизации, после чего советы собираются и принимают решение о реорганизации. Однако они отказываются это делать, поэтому в отношении некоторых районов мы будем обращаться в НЦБК.

Вторая проблема – это конкурсы на должности директоров.

— Вы говорили, что во многих случаях директора временно исполняют обязанности.

— Да, в детских садах ситуация вообще катастрофическая, хотя здесь ответственность лежит как на мэрах, так и на управлениях образования. В большинстве районов более 30% директоров детских садов являются временно исполняющими обязанности, а в некоторых районах – все 100%, причем на протяжении многих лет. Потому что мэру по сути удобно не проводить конкурс на должность директора детского сада, чтобы этот директор оставался зависимым от него. В школах ситуация лучше, но и здесь есть районы, такие как Бессарабский и Резинский, где доля временно исполняющих обязанности директоров очень высока.

Третье решение, которое иногда подвергается политическому влиянию, связано с распределением инвестиций. Школы финансируются по определенной формуле. Деньги поступают на районный уровень из государственного бюджета, и 2% от этой суммы выделяются на инвестиции. Из всех районов только у пяти есть процедура принятия решений о том, какой школе будут направлены инвестиционные средства.

Вероятно, некоторые обвинят нас в политизации системы, так как она переходит под управление Министерства образования. Однако главное отличие заключается в том, что в Министерстве образования системой все же управляют люди, пришедшие из сферы образования. Министерство в значительной степени является технократической структурой. Эти территориальные агентства также будут состоять из людей из образовательной сферы.

— Но должность министра – политическая.

— Да, должность министра политическая. Однако расстояние от министра до школы в селе Гура-Галбеней гораздо больше, чем расстояние от районного совета, который чаще всего состоит из людей с меньшим опытом в этой области и которые зачастую больше озабочены своими текущими политическими интересами, чем высшими интересами детей или, по крайней мере, тем, как мы понимаем эти интересы.

— Мэр столицы Ион Чебан предложил провести референдум, по крайней мере в Кишиневе, по поводу вашей инициативы. Он также ее раскритиковал и даже пришел в Парламент, устроил скандал, попытался выйти к трибуне, после чего был выведен из зала заседаний. Почему Ион Чебан выступает против этой реформы?

— Надо говорить откровенно: для мэра школы, а особенно детские сады города, являются очень важным источником электорального ресурса. По крайней мере, он так это воспринимает. Посмотрите на скандалы, связанные со странными пожертвованиями партии: значительная часть участников была из числа воспитателей и директоров детских садов. Не раз фиксировались случаи, когда воспитатели вместо работы с детьми находились в партийных палатках и занимались другой деятельностью. То есть он рассматривает это как инструмент влияния партии в Кишиневе и важный административный ресурс.

Мы вмешиваемся в ситуацию в Кишиневе по нескольким причинам. В столице существует серьезная проблема с эффективным использованием государственных средств. За последние шесть лет власти не освоили как минимум один миллиард леев из государственного бюджета, хотя деньги были доступны. Это огромная сумма. На такие средства можно было бы, как минимум косметически, отремонтировать все школы Кишинева.

— Вы обещали повышение зарплат педагогам и реформу системы оплаты труда. Вы упоминали о «разумных повышениях выше уровня инфляции». Можете назвать конкретные числа: насколько вырастут зарплаты и какого уровня они могут достичь?

— Я не могу назвать точные числа, поскольку правильно, чтобы новую реформу или новый закон об оплате труда представили Министерство финансов и премьер-министр. Этот закон касается не только сферы образования, а всех работников государственного сектора. Речь идет об изменении всей нынешней архитектуры системы оплаты труда. Будет меньше тарифных классов. Сетка будет упрощена. Должности были переоценены. Теперь все государственные должности выстроены в иерархию в зависимости от уровня сложности, определенного Парламентом на основе технического анализа. Эта шкала была пересмотрена, и снова был поднят вопрос о том, чей труд должен оплачиваться выше: полицейского, врача, учителя, библиотекаря, социального работника и так далее. Новая тарифная сетка появится вместе с новым законом об оплате труда, и в целом структура всей системы заработной платы изменится. Это крупная реформа.

— Удалось ли вам пересмотреть и учебные программы, и методы преподавания?

— Я бы не стал делать столь категоричных заявлений, потому что все зависит от конкретного учителя. Я не могу сказать, что произошли масштабные системные изменения в том, что непосредственно происходит в классе. В системе работают около 30 тысяч человек, и я не думаю, что нам удалось преобразовать практику преподавания у всех этих 30 тысяч педагогов. Я рассчитываю на изменения в 2027 году, когда появятся новые школьные учебники. В этом году у нас будет новый куррикулум, а вслед за ним будут разработаны и новые учебники. Если нам удастся внедрить качественные учебники, значительно превосходящие те, что используются сегодня, то в 2027 году мы сможем сказать, что на национальном уровне действительно произошли изменения в том, что происходит в классе. Разумеется, многое по-прежнему будет зависеть от каждого отдельного учителя, но, по крайней мере, у нас будут более качественные учебники, и сейчас мы работаем над тем, чтобы это обеспечить.

Мы, например, изменили закон таким образом, что при закупке учебников 90% решения о выборе конкретного учебника будет зависеть от его качества, а не от цены. Мы осознанно согласились с тем, что новые учебники будут стоить дороже, но рассчитываем, что эти дополнительные вложения приведут к более высокому качеству. Мы также решили, что все учебники будут полноцветными, с печатью в четыре цвета. Для меня самого было несколько удивительно обнаружить, что в 2025 году мы все еще не закупаем полностью цветные учебники. Ведь мы конкурируем за внимание детей с телефонами и всеми современными технологиями, которые их окружают.

— Насколько школьная программа адаптирована к этим технологическим изменениям – цифровизации, искусственному интеллекту, учитывая, что рынок труда уже требует и будет все больше требовать таких навыков?

— Мы надеемся, что новый учебный план будет лучше адаптирован, поскольку сейчас мы его полностью пересматриваем. В отличие от прежних случаев, когда куррикулум менялся за полгода, на этот раз мы фактически выделили на реформу два с половиной года. Это был очень длительный процесс анализа нашей программы и ее сравнения с программами других стран.

Среди изменений, которые мы хотим внедрить, – включение 10 новых направлений образования, таких как финансовая грамотность, экологическое образование, половое воспитание и другие. Мы хотим лучше интегрировать их в основные школьные предметы. С самого начала наша позиция заключалась в том, что мы не будем вводить новые отдельные предметы, потому что их и так слишком много, и все говорят о перегруженности школьной программы. Но одновременно общество требует развития новых навыков у учащихся, и мы понимаем эту потребность. Поэтому наша задача состояла в том, чтобы встроить эти навыки в существующие предметы. Я ожидаю, что в новом куррикулуме такие темы будут представлены значительно шире, а акцент сместится на формирование практических навыков. Например, на уроках математики можно будет говорить о процентах по вкладам, кредитах и других вопросах финансовой грамотности, используя математические знания в контексте финансового образования. Мы будем уделять больше внимания понятности изучаемого материала, его практической значимости и связи с повседневной жизнью, чтобы ученик мог ответить на вечный вопрос: «Зачем мне вообще нужно изучать то или иное?»

— С какого времени?

— С сентября 2027 года у нас будут новый куррикулум и новые учебники. Сам куррикулум будет утвержден до декабря 2026 года, после чего начнется разработка учебников, чтобы к началу внедрения весь комплект был готов.

— Какова ваша позиция по поводу идеи, которая сейчас активно обсуждается в обществе, – запретить ученика, детям до 16 лет заводить аккаунты в социальных сетях?

— Несомненно, что-то делать необходимо. Проблема очень серьезная. Все исследования указывают на значительные негативные последствия чрезмерного использования социальных сетей в сфере психического здоровья, буллинга, самооценки, а также проблемы, связанные с искусственным интеллектом. Кроме того, возникают вопросы относительно когнитивных способностей нынешнего поколения по сравнению даже с предыдущим. Причина в том, что искусственный интеллект позволяет пропускать этапы и не проходить мыслительный процесс целиком.

Поэтому я надеюсь, что к концу этого года мы вернемся к обсуждению и решим, как двигаться дальше. Будем ли мы вмешиваться, если да, то с какого возраста – 16 лет, 13 лет или 10 лет. Будет ли это полный запрет или запрос к платформам. Сейчас на мировом уровне обсуждается еще одна идея: если не запрещать доступ к социальным сетям, то обязать платформы вроде Facebook предоставлять детям только определенный тип контента и отказаться от бесконечной прокрутки ленты, которая стимулирует выработку дофамина и не заканчивается. То есть речь идет о пересмотре или отказе от некоторых функций, вызывающих зависимость. Возможно, именно в этом направлении будет двигаться мир, а Республика Молдова последует за этой тенденцией. В отношениях с Facebook и TikTok наше влияние несколько меньше, чем у более крупных стран.

— Недавно в университетах Республики Молдова начали использовать антиплагиатную программу. Как именно было выбрано это ПО и как оно работает?

— Это была государственная закупка. В конкурсе участвовала только одна компания из Румынии. Она предоставляет подобные услуги также в Румынии, Болгарии и еще нескольких странах региона. Однако это не решение всех проблем. Мое весьма категоричное мнение заключается в том, что в университетах пока недостаточно воли и заинтересованности в этом вопросе. Эта практика настолько привычна, настолько глубоко укоренилась и существовала так много лет, что к ней сформировалась довольно высокая степень терпимости со стороны всех участников процесса – от научного руководителя до членов комиссии: «У нас так принято, так было всегда, так и дальше будет». Поэтому мы можем внедрить самые современные технологические решения, но если не будет реального понимания проблемы и готовности системы серьезно работать в этом направлении, изменения будут происходить очень медленно. Программа помогает немного.

— Антиплагиатная система стоила 795 тысяч леев.

— Да. Но, если честно, результаты пока ниже моих ожиданий.

— Но она эффективна?

— Она эффективна, если ею действительно пользоваться. Приведу пример: программа лишь формирует отчет. Затем этот отчет нужно прочитать, проверить отмеченные фрагменты, где обнаружены неправильно оформленные цитаты, и что-то сделать с этой информацией.

— В 2023 году, когда вы только вступили в должность министра, вы сказали в интервью ZdG: «Я бы не отдал своего ребенка в школу, где учитель информатики одновременно преподает еще три предмета». Прошло почти три года. После всех разработанных и реализованных вами реформ и политик – отдали бы вы сейчас своего ребенка в сельскую или городскую школу в Республике Молдова?

— Это зависит от конкретной школы. Во многие из них – безусловно, да. Отдал бы я ребенка в школу, где из 12 учеников 11 не сдают экзамен после IX класса? Вероятно, нет. Поэтому, когда мы говорим о важности сохранения школы в населенном пункте и о том, может ли наличие школы привлечь молодую семью, я считаю, что молодая семья скорее переедет в населенный пункт, где есть школьный автобус и ребенок за 20 минут добирается до отличной школы, чем в населенный пункт, где школа находится через дорогу, но качество образования очень низкое. Меня радует, что многие родители все же ставят качество на первое место и что все больше людей начинают это понимать.